Опущенная - Владимир Колычев

Настя находилась в одном углу комнаты, Яна — в другом, а Олеся стояла между ними. Настя качала на руках коробку с пиццей, Яна держала — плотно закутанного в пеленки младенца, а Олеся кричала на них обоих. Олеся драла глотку, но ее почему-то не было слышно, зато ребенок плакал хоть уши закладывай. И как-то странно он плакал, как будто телефон звонил.

Олеся вдруг успокоилась, повернулась к Севе и тряхнула его за плечо:

— Ты что, не слышишь?

Он лежал на кровати, а она действительно возвышалась на над ним. А рядом, на столе, звонил телефон.

— Достал ты меня со своей службой!

Олеся бухнулась на бок, накрыла голову подушкой. А он подошел к телефону, взял трубку.

— Севастьян? — тихо, вкрадчиво спросила Яна.

— Слушаю.

— Мне нужно срочно с вами поговорить…

— Может, завтра?

— Завтра уже будет поздно.

— Ну хорошо…

Он глянул на часы — половина второго ночи. Еще спать и спать. Но золото истины дороже сна. А Яна могла оказать неоценимую услугу.

Сева представил, как Бастурмин сидит перед ним в наручниках и дает показания. Одного этого вполне хватило, чтобы проснуться.

— Записывайте адрес.

Уже через полчаса он подходил к старому пятиэтажному дому на улице Свободы. Во дворе ни души, свет горит в считаных окнах. И в подъезде мертвая тишина, подсвеченная лампочками.

А лампочки на каждом этаже, и все горят. Это успокаивало. Обычно, когда готовят покушение, свет стараются потушить.

Он поднялся на этаж, нащупал взглядом номер на двери. Его интересовала тридцать девятая квартира. Он поднес руку к истертой кнопке звонка, но дверь открылась до того, как он на нее нажал.

Яна приоткрыла дверь, бросила взгляд ему за спину, только тогда скинула цепочку. И распахнула дверь:

— Давайте быстрей!

Она казалась такой встревоженной, что Сева невольно оглянулся. Мало ли, вдруг кто-то страшный поднимается по лестнице.

В квартире с самого порога пахло старой мебелью. Этот противный запах давала мебельная моль, которая мало-помалу превращала в труху шкафы, столы, стулья. Мебель древняя, обои старые, местами отклеенные. Зато здесь никого не было, кроме них двоих. Сева обошел всю квартиру, прежде чем начать разговор.

— Что случилось?

— Гена отобрал у меня сына… — Яна крепилась, но с каждым сказанным словом глаза у нее становились все уже.

Еще чуть-чуть, и хлынут слезы.

— А меня выгнал из дома… — всхлипнула она.

— Выгнал?

— А если точней, я убежала… Возможно, он меня ищет… У вас есть пистолет?

Сева отвел в сторону полу пиджака, обнажая рукоять «Макарова».

— Неужели все так серьезно?

— Гена — очень опасный человек. У него своя мафия.

— Наркотики?

— Кто вам такое сказал? — нахмурилась Яна.

— Оперативная информация.

— Почему бы вам не арестовать Гену за наркотики?

— Нет доказательств.

— И у меня нет доказательств… Но я точно знаю, что это Гена заказал Алика.

— Если вы знаете это точно, значит, доказательства у вас есть.

— Кофе будете?

Яна прошла на кухню, он проследовал за ней. Она достала из шкафа турку, банку с молотым кофе.

— Чья эта квартира? — спросил он, усаживаясь за стол.

— Досталась мне по наследству… Раньше руки не доходили, а сейчас надо приводить в порядок, — с рассеянной озадаченностью проговорила она.

— Это если Гена до вас не доберется, — качнул головой Сева.

— А ты здесь зачем? — Яна удивленно глянула на него.

— Ну, вы же позвонили… — Он пока не решился переходить на «ты».

— Правильно, мне нужна защита.

— А информация?

— Информация в обмен на защиту, — кивнула она.

— Мне нужны доказательства…

— Доказательства… А мне поверят?.. Может, я что-то слышала.

— Что?

— Ну, Гена говорил с кем-то по телефону. Сказал, что вопрос по Алику закрываем.

— То есть не закрыли, а закрываем?

— Да, закрываем.

Сева озадаченно поскреб щеку. Да, для него это доказательство. Вернее, подтверждение догадкам. Но для суда этого ох как мало. О каком Алике шла речь? И что это значит — закрыть вопрос? Где здесь прямое указание на убийство?.. Да и Яна источник ненадежный. Муж собирается разводиться с ней, и она хочет ему отомстить. Чем не мотив для оговора?

— Только я вам этого не говорила, — спохватилась Яна.

— И на суде не подтвердите?

— На каком суде?! Я что, похожа, на сумасшедшую…

— Пока Гена не сядет, он так и будет бегать за вами. И ребенка не отдаст.

— Ну, ребенок… За Дениску я не переживаю. У нас дома няня, есть кому за ним смотреть. И Гена в обиду не даст, он отец хороший… А придет время, я верну сына.

— Само это время не придет.

— Ну, мы с тобой его поторопим… Ты же что-нибудь придумаешь? — Яна глянула на него как женщина, робкая на вид, но смелая в душе. Как женщина, готовая предложить близость в обмен на заботу и безопасность.