Сон над бездной - Татьяна Степанова

Олеся Михайловна пригласила к себе массажистку и стилиста. О тонусе и внешности не следовало забывать ни при каких обстоятельствах. Богдан заглянул к ней после косметических процедур. Олеся Михайловна, закутавшись в белый махровый халат, сидела с ногами на диване у окна. Пила зеленый чай с низкокалорийным фруктовым мармеладом.

– Жутко шумят, – пожаловалась она сыну на ярмарочный гул. – Голова раскалывается. Даник, радость моя, побудь со мной.

Богдан сел в кресло напротив.

– Что, плохо себя чувствуешь? – спросил он.

– Неважно. Как они горланят. И эта надоедливая музыка. – Олеся Михайловна смотрела в окно. Но там ничего не было видно, кроме солнечного неба и темных гор.

– Вечером будет еще рок-концерт и дискотека, – сообщил Богдан.

– Вот тогда я точно умру. – Олеся Михайловна изящным жестом дотронулась до виска. – Вот здесь болит.

– И массаж не помог?

– Нет.

– И ванна? Тогда давай я попробую. – Богдан придвинулся к матери. – Или, может, позвать кудесника Гиза?

Олеся Михайловна покачала головой. Он пересел к ней, сжал ее виски ладонями и начал нежно, осторожно массировать.

– Уже лучше. Как от тебя бензином пахнет! Даже неприлично.

– Почему неприлично? – Богдан усмехнулся.

– Как от какого-то водилы. Не забывай здесь все-таки, чей ты сын.

– Только здесь советуешь не забывать этого, мама?

Олеся Михайловна потрепала его по затылку.

– Большой, большой вырос мальчик, – она заглянула ему в глаза. – Ты не представляешь, каким смешным ты был, когда мы с отцом привезли тебя из роддома.

– Представляю. Видел фотографии. А кто меня снимал?

– Кто? Конечно, Злата. Она тогда с фотоаппаратом не расставалась. Ей его дед подарил. Ты ведь родился с голубыми глазами, а потом они стали, как сейчас, карими – по краю появилась темная такая каемочка, и она все увеличивалась. А Злата… ее это так пугало, так тревожило поначалу. Она воображала, что ты слепнешь. Заставляла меня к врачу тебя возить. Она о тебе всегда заботилась.

– Мама, хочешь еще чая? – спросил Богдан. – Это какой? «Зеленый дракон»?

– Это смесь. «Серебряные иглы» и «Императорская роса». – Олеся Михайловна отстранилась. – Вот мне и получше. Я всегда выздоравливаю, когда ты со мной.

– Я всегда буду с тобой, мама.

– Да нет. Мы будем с отцом, а ты… Ты женишься, у тебя будет семья, жена, – Олеся Михайловна смотрела на сына, явно любуясь им. – Красивый ты у нас. В кого только такой?

– В тебя. Ты заметила, как на нас смотрят в ресторане, в театре? Ты такая молодая у меня, – Богдан улыбался. – Они, наверное, думают, что мы…

– Нет, в кого ты только такой казанова уродился? – вздохнула Олеся Михайловна. – Отец мне никогда по этому поводу хлопот не доставлял, а вот ты…

– Мам, а что я такого делаю?

– А ты сам не знаешь?

– Нет, – Богдан покачал головой.

– Эта девочка… Маша…

– Да мы с ней просто так… друзья, ты что? – Богдан развел руками. – Ей же всего девятнадцать. Недоразвитая еще и совсем не в моем вкусе. Но ведь горе сейчас у нее. Надо же как-то поддержать морально, утешить? По-дружески? Если честно, я и не хотел вовсе. На фиг связываться. Меня Гиз уломал, чуть ли не силой заставил. Сказал, что это в целях терапии. Что это по-мужски, благородно.

– Гиз бабник страшенный, – Олеся Михайловна поморщилась. – Сам, кажется, не прочь утешить девчонку. Натворит с ней беды, а я потом с Павлом объясняйся.

– Она что – с отцом скоро уедет? – спросил Богдан.

– Мы все уедем, как только тут что-то наконец прояснится. Махнем в Канны. И Злата с нами собирается… Богдан…

– Что, мама?

– Я хочу, чтобы ты не забывал, что она моя родная сестра.

– Я никогда этого не забывал.

– Я ее люблю. Мы вместе росли. У нас не было подруг, кроме друг друга. – Олеся Михайловна смотрела в окно на горы. – Она не вышла замуж, как видишь.

– Потому что не захотела. Она сама мне призналась, – быстро сказал Богдан.

– У нее был человек, который очень ее любил. Если бы она вышла за него, была бы счастливой. Но он ей почему-то не нравился. Ее всегда тянуло на разные авантюры. У нее были любовники. И немало.

– Зачем мне это?

– Ты должен знать. Я давно собиралась с ней поговорить.

– О чем?

– О том, о чем я сейчас пытаюсь говорить с тобой, сын. – Олеся Михайловна поднялась с дивана. Движения ее были грациозны, плавны.

– Я не понимаю, мама.

– Некоторые вещи заметнее со стороны, – сказала Олеся Михайловна. – Все тайное со временем становится явным. Это давно уже не секрет, Богдан.

– Что не секрет?

– Твои отношения с моей сестрой.

– Мам, ты что?!

– Вы с ней любовники. Не отрицай. Или думаешь, твоя мать слепая?

– Отец знает?

– Нет, – Олеся Михайловна покачала головой. – Пока еще ему невдомек. Но он – не я, если узнает, он таких вещей в нашей семье не потерпит. И я более не потерплю, слышишь?

Богдан молчал.

– Что у тебя было с Машей в Англии? – спросила Олеся Михайловна.

– Ничего. Так. Пустяки.

– А что у вас здесь?

– Ничего серьезного, клянусь тебе!

– Сделаешь ей ребенка, «утешая», женишься как миленький. Запомни.

– На фиг она мне нужна. Она и не нравится мне совсем.

– Злата, значит, нравится тебе куда больше?

– Нет-нет, это совсем другое дело. Это… мама, ну ты же у меня умная, современная женщина! А помнишь, ты сама однажды говорила мне?

– Что я тебе говорила?

– Ну, что таскаться по девкам, по путанам опасно и негигиенично. Что в прежние времена для таких дел брали в дом французских горничных.

– Как ты смеешь? Злата твоя родная тетка! Ты рос у нее на глазах.

– Но я не виноват, мама. Она сама этого желала. Я просто пошел ей навстречу. Она понимает, что… все это ненадолго, что это кончится само собой.