Утраченный рай - Марина Серова

— А ты все о своем, Папазян! Если я правильно поняла, ты намекаешь на ночь в объятиях прекрасной блондинки?

— Ну конечно!

— Хорошо. Завтра. Приезжай ко мне в десять вечера. С меня свечи, с тебя — армянский коньяк. А сейчас давай прощаться. Я смертельно устала. Денек выдался хлопотный.

Гарик уехал. Я собрала свои вещи — сегодня наконец буду ночевать дома. Задание выполнено и перевыполнено. Я была, как всегда, неподражаема. Черт, ну почему же мне так грустно?

Я распрощалась с Олегом Петровичем, с Варварой Семеновной, с Тусей. (С ней мы немного пошептались, после чего обе остались страшно довольны.) Олег Петрович приготовил прощальный ужин.

— Татьяночка, — шепнул он мне, когда после трапезы я, по обыкновению, вышла покурить на веранду, — вы всех нас изумили. Но я хотел сказать не об этом. Вы детектив. Вам некогда заниматься домом. Представляю себе, что вы кушаете! Какие «продукты пытания» вы употребляете! Умоляю, приходите хоть раз в неделю сюда — я буду специально для вас готовить самые лучшие борщи, гуляши и отбивные. Ох, если бы вы были моей женой, я быстро довел бы вашу фигуру до совершенства.

— Интересно, — возмущенно проговорила я, — каковы же ваши идеалы? Или мое телосложение не представляется вам достаточно привлекательным?

— Простите, Татьяночка, но у вас не телосложение, а теловычитание. А до моего идеала вам не хватает килограммов пятидесяти.

Мне было нечем крыть.

Мы поболтали еще немного. Самая пора отправляться домой. Но что же меня удерживает? Максим еще не вернулся. Разве я могу уехать, не простившись, бросить его в такую трудную минуту? Ведь он не знает ни моего адреса, ни номера телефона…

Было уже около одиннадцати, когда он приехал. Я, обняв сумку, сидела на скамейке у входа в дом, напротив клумбы, только сегодня засаженной самыми прекрасными цветами. Надо же, сколько событий может вместить в себя один день!

Максим сел рядом со мной.

— Ты уже собралась?

— Да.

— Когда мы увидимся?

— Не знаю.

— Я очень многим тебе обязан. Да, кстати, твой гонорар… — Он осекся, увидев выражение моих глаз. — Прости, я не то говорю. Ты знаешь, я очень боялся, что вот сейчас вернусь домой, а тебя уже нет. И мне не с кем будет поговорить.

— Ну, вообще-то уже поздно. Мне пора домой.

— Зачем? Ну скажи, зачем? Почему мы должны придумывать какой-то повод, чтобы остаться вместе? Разве мало того, что нам обоим сейчас это так нужно? Или… я все придумал?

— Нет, не придумал…

И майская ночь, наполненная ароматом свежей листвы и трелями соловьев, закружила голову и свела с ума. Она подарила вкус губ, впивающихся в губы до боли, до умопомрачения. Она подарила прерывистое дыхание и едва различимые слова — простые и вечные слова о любви, о счастье, о неслучайности встречи. Слова, так мало значащие, когда их произносишь, и так много значащие, когда вспоминаешь их…

Наутро безумно удивленная Туся столкнулась со мной, когда я выходила из ванной на первом этаже.

— Танюш, он что, согласился признать ребенка?

— Т-сс! Пока об этом ни слова. Да, кстати, ты готова к сегодняшнему вечеру?

— В общем, да, но я не успела поговорить с Максимом Леонидовичем насчет выходного на завтрашний день.

— Еще успеешь. А если не успеешь — не беспокойся, я все устрою.

В половине седьмого (вечера, разумеется) у меня была назначена встреча с Борисом Дмитриевичем все в той же кофейне. И вот он сидит напротив меня, беспокойно теребя пальцами салфетку. Я ничего не сказала ему по телефону о предмете нашей встречи, поэтому он немного нервничает.

— Танечка, здравствуйте! Вы так давно не давали о себе знать. Я уже готов к самому худшему, поэтому можете не подготавливать меня.

— Точно? Можно не подготавливать? — спросила я, едва заметно улыбаясь.

— Не томите, Танечка, все очень плохо?

— Вам судить, — сказала я и вынула из-за спины небольшой рулон, завернутый в газетную бумагу.

Завадский дрожащими руками развернул его и издал сдавленный стон.

— Бог мой, это же она! Моя «Танцовщица»!

Глаза его покраснели, и в уголках предательски заблестели слезинки. Через минуту он справился с эмоциями и спросил:

— Танечка, голубушка, но как же вам это удалось?

— Помните, Борис Дмитриевич, вы говорили о трех версиях получения мною этого шедевра. Третьим вариантом, чисто гипотетическим и совершенно невозможным в реальности, вы рассматривали следующий: Максим Леонидович будет настолько очарован мною, что подарит мне это полотно.

— Неужели?

— Да. Но вообще-то все было не так уж просто…

В тот же день, или, вернее, уже ночь, в половине двенадцатого я, поцеловав спящего Максима, вылезла из постели, вышла в холл и набрала номер Папазяна. Он долго не отвечал на звонок. Наконец в трубке послышалось слегка сбившееся дыхание и раздался его голос:

— Слушаю!

— Гарик, дорогой, ты не очень скучаешь без меня?

— Коварная женщина!

— Ну чем же ты недоволен? Все, как мы договаривались. У меня дома, при свечах, в объятиях прекрасной блондинки. Да, если не трудно, передай трубочку Тусе…