Ошибка Купидона - Марина Серова

— SOS! — кричало ее подсознание. — На твоей территории опасная соперница!

Я почувствовала это, несмотря на то, что мысли Светланы в это время были далеки от меня и от окружающей ее действительности. Но мой опыт женщины и сыщика позволяет распознать мощный голос инстинкта под тонкой пленкой разума.

Как бы то ни было, нужно было сопровождать ее, куда бы она ни отправилась в столь ранний час. И я начала свое преследование, соблюдая все меры предосторожности, неизменные со времен Древнего Рима. Я не приближалась к ней ближе двадцати метров, срочно находила себе занятие, как только ее взгляд обращался в мою сторону, причем старалась это делать как можно натуральнее, используя по максимуму отведенные мне актерские способности.

К счастью, Светлана не обращала на меня внимания. Но в этом не было моей заслуги. Она не замечала ничего вокруг себя, полностью сосредоточившись на своих мыслях, по всей видимости — печальных.

У меня создалось ощущение, что вышла она из дома безо всякой цели. По крайней мере, первый час нашей «прогулки» не обнаружил в ее передвижениях никакой конкретной цели. Сначала Светлана посидела на лавочке в городском сквере, потом прошлась до набережной. Долго стояла у парапета, задумчиво курила, сбрасывая пепел в воду.

Все это напоминало мне какой-то старый — опять же французский — фильм. Да и сама Светлана в сво-их голубых джинсиках и с распущенными волосами очень напоминала героинь фильмов времен увлечения экзистенциализмом и темой человеческой некоммуникабельности.

В юности мне нравилась книжка «Здравствуй, грусть». Одно время я даже немного подражала ее героине. Фотографию сегодняшней Светланы вполне можно было поместить на ее обложке.

Французские ассоциации преследовали меня на каждом шагу.

Я вынуждена была повторять за Светланой не только ее маршрут, но отчасти и ее действия. Что еще можно делать, сидя или стоя на берегу реки, как не смотреть на пароходы. А вот курить одну сигарету за другой, как моя подопечная, мне вовсе не хотелось. Я вообще в последнее время стараюсь курить поменьше. Тем более — на голодный желудок. Поэтому вместо очередной сигареты я купила себе мороженое с орехами и ела его теперь с забытым с детских лет удовольствием. И если бы не умопомрачительная жара, еще более невыносимая после утреннего дождя, можно было бы сказать, что время пролетало незаметно и не без приятности.

Казалось, что, помотавшись таким образом еще часик-другой, Свелана вернется домой. Но она вдруг вздрогнула и посмотрела на часы. После чего быстрым шагом направилась на троллейбусную остановку.

Я чуть было не подавилась своим мороженым и еле успела вскочить на подножку того же троллейбуса. Кто мог предполагать такую неожиданную смену темпоритма? А ведь именно так опытные люди уходят от «хвоста».

В троллейбусе было немноголюдно: кроме нас и кондуктора, я насчитала семь человек. И по всем правилам сыска мне не следовало в нем ехать. Но, во-первых, я не успела этого сообразить, а во-вторых — менять что-то было уже поздно.

Поездка в троллейбусе стала настоящей пыткой. Наверное, приблизительно так чувствовал себя Иванушка-дурачок в печке у Бабы Яги. А что храбрился и веничек просил — так это от молодечества и удальства. Париться в сауне без бассейна и элементарного душа — уже не удовольствие, а изощренный мазохизм. И все пассажиры вкупе с окончательно одуревшей и позабывшей про свои служебные обязанности бабулькой-кондуктором проклинали на чем свет стоит и троллейбус, и жару, и всю свою несчастную жизнь.

Одна Светлана, казалось, ничего не замечала. Она по-прежнему сидела у раскаленного окна, поглощенная неведомыми мыслями. У нее явно что-то не в порядке с теплообменом. На ее месте я бы обратилась к врачу.

Я мечтала о моменте избавления от пытки и не чаяла, когда же, наконец, моя «железная леди» соблаговолит покинуть это пекло на колесах. И лучше в районе хладокомбината. Я бы залезла в холодильник и не вылезла бы оттуда до самой старости.

По закону подлости мы покинули троллейбус лишь на конечной остановке. У меня перед глазами плыли фиолетовые круги, и мысль о том, что еще вчера у меня были какие-то претензии к своей жизни, показались мне нелепыми и противоестественными. Оказаться сейчас в собственной ванной под ледяной струей даже под грохот дюжины отбойных молотков — казалось мне несбыточной мечтой и пределом желаний.

Я даже не сразу поняла, куда занесла нас нелегкая, тем более что в этом районе я бываю не часто. А в последнее время город меняется так стремительно, что за пару недель даже знакомые с детства улицы могут преобразиться до неузнаваемости. Это где-нибудь в Европе можно всю жизнь ходить в одну и ту же булочную и покупать у знакомого с детства продавца одни и те же фирменные пирожные. Мы этой радости лишены. И, может быть, к счастью. «Катящийся камень мохом не обрастает», — пели на заре своей юности бравирующие нонкомформизмом «Rol-ling Stones». Только по названию бывшего универмага, а ныне супермаркета я сообразила, что нахожусь в так называемом заводском районе.

«Какого лешего ей здесь понадобилось?» — невнятно прозвучала в голове ленивая мысль.

Еще в троллейбусе Светлана достала из мятой пачки сигарету и, как только оказалась на улице, жадно ее прикурила. За сегодняшнее утро она уже высадила полпачки, и если так дальше пойдет, то после обеда ей понадобится вторая. А мне-то казалось, что я много курю.

Светлана с решительным видом остановила какого-то парня и о чем-то его спросила. Судя по всему, поинтересовалась, который час. Перед этим она взглянула на свои часы, но, видимо, ее не удовлетворило время, которое они показывали. Так ведут себя те, кто опаздывает или не может дождаться заветной минуты. И я приготовилась: кажется, близок момент, когда мне откроется, наконец, цель нашего изнурительного путешествия.

Но она снова уселась на лавочку. И мне захотелось убить. Безразлично, кого — ее или себя.

От этой мысли меня отвлек вид бочки с квасом, и ноги сами понеслись в ее направлении. Через несколько секунд я одновременно занималась тремя вещами: стояла в длиннющей очереди, наблюдала за этой сумасшедшей и потела, удивляясь тому, сколько из человека может выйти влаги.

Когда до заветного краника осталось всего два человека, Светлана вскочила как ужаленная и помчалась по улице в противоположную от бочки сторону.

Мне захотелось плакать.

Если бы в эту минуту меня спросили, какую информацию мне бы хотелось оставить людям перед смертью, я не сомневалась бы ни секунды. Перефразировав известную частушку, я завещала бы на вечные времена: «Не ходите, девки, в частные детективы. Ничего хорошего».

— А уж если вас угораздило, — бубнила я себе под нос, преследуя взбалмошную искательницу приключений, — связать свою жизнь с этой кошмарной профессией, то постарайтесь переехать в Заполярье. А лучше — на Северный полюс.

Но одновременно с раздражением и усталостью с каждой минутой гонки на выживание росло и любопытство: куда же приведет меня в конце концов явно чокнутая искусствоведша?