Дело о сорока разбойниках - Юлия Нелидова

Нет, поход не отменили, казаков не отозвали. Более того, среди выступавших оказался сам князь, а с ним и Дункан проклятый. Лишенный всех званий, господин Романов тем не менее был в мундире полковника, он хорошо знал Чимган и, возможно, своим присутствием тоже оказывал градоначальнику услугу; никто бы не подумал ничего предосудительного. Но Иван Несторович иначе расценил присутствие Николая Константиновича, которое разом ответило на все внутренние терзания Иноземцева. С Ульяной он был знаком весьма, коль скоро решил присутствовать при ее поимке лично, очевидно, очень ею дорожил или тигром обещанным прельстился. Но ведь и полицейский врач из Департамента Ульяну знал в лицо, видел ее в больнице Святого Николая Чудотворца, и если узнает, то непременно сдаст солдатам…

Как же быть?

Тут воображение Иноземцева, терзаемого ревностью, разыгралось не на шутку, и он проверил, на месте ли его «смит-энд-вессон» – пусть все помрут сегодня, к чертовой бабушке! Случится с Ульянкой что-нибудь, тогда и князя, и Дункана, и Юлбарса он сам лично застрелит, а потом и себя. А ежели та чудом уцелеет, то стреляться будет сначала с князем, потом с его тюремщиком, потом негодяйку порешит, а сам, коли не хватит патронов, прыгнет со скал. Там ведь в этих горах Чаткальских полно, должно быть, ущелий страшных. Пусть же они для всей честной компании станут последним пристанищем.

Вот с таким ожесточением в сердце сел Иван Несторович верхом, заняв место между капитаном Пашкевичем, сартом с киргизской стороны, что проводником вызван был, и князем. Тот послал Иноземцеву ничего незначащий, холодный, короткий взгляд и отвернулся, будто не знал доктора, впервые его видел.

Двинулись по Лагерному проспекту, выехали через Кокандские ворота, вернее, то, что от них осталось после штурма, ибо все двенадцать ворот Ташкента – а были они массивные, из сосны и кованого железа, – снесены вместе с крепостной стеной в позапрошлом году, мешали они садам, виноградникам и заводам, что неуклонно расширялись во все стороны: город рос, как пузырь.

Обогнули русскую часть города, село Никольское с его высоким собором и двинулись вдоль обмелевшего канала кокандской дорогой, полями, а следом и пустошью, которая медленно, но верно стала превращаться в холмистую местность, покрытую полынью или просто голым лёссом, нет-нет да и большие группы деревьев встречались с пушистыми, желтыми кронами, зеленый можжевельник. Порой дорога петляла вдоль реки Чирчик, перемежаясь с ней, – будто серая лента переплетается с голубой. Несмотря на середину осени и раннее утро, пекло по-прежнему, как в аду. Но голову поднимешь, глянешь на яркое голубое небо, и пронесется мысль: да откуда же здесь может быть так жарко? От цвета этого, холодного, несло чем-то ледяным и освежающим, то ли земля нагревалась, то ли были сокрыты под пластами ее незримые горячие источники. Но нет-нет да и слетал с гор, смутные очертания коих виднелись на северо-востоке, прохладный ветерок со снежным дыханием и сметал с глаз марево. Никто бы не поверил, что к закату все будут отстукивать зубами интенсивную дробь и дрожать от холода.

Спустя какое-то время подниматься стало трудней, кони насилу переступали копытами, вдали, в верстах двадцати, стали уже весьма отчетливо видны горные вершины со снежными прожилками, будто кто нарисовал их на нежно-голубом холсте. Потом холмистая дорога стала еще круче, а холмы стали с дом величиной, а то и с два дома, покрытые горными травами и цветами, росшими сквозь каменистую, местами бурую, местами песчаного цвета почву, покрытую многочисленными порами. Все чаще стали попадаться участки выветренных каменных россыпей – небывалой величины, с виду походящих на громадных джиннов, застывших здесь на многие века. Порой они обсыпались, нещадно роняя под копыта мелкий камень, мешающий ровной езде. Лошадь Иноземцева то и дело поскальзывалась, будто ступала по рассыпанному бисеру. Но проводник продолжал уверенно вести отряд по лабиринту меж этих глыб, при взгляде на которые становилось не по себе, будто вот-вот они оживут, сомкнутся, сожмутся, и мокрого места от путников не оставят. Казалось даже, что караван заколдован и ходит по кругу, солнце то справа, то сзади, то слева, то в глаза било, а кругом одни и те же глыбы. Это была какая-то тайная, не слишком комфортная тропа, но благодаря коей значительно удалось бы срезать путь до Столовой горы.