Роковой сон Спящей красавицы - Мария Очаковская

Дробот нетерпеливо его перебил:

– Я уже объяснял, что при мне в машине Варвара ни-че-го не пила.

Ульянов согласно кивнул. Вчера, находясь в питерской прокуратуре, он сам настоял на беседе следователя с Дроботом, так сказать, предвосхищая события, и сам же их соединил по телефону.

– И все же, Аркадий, я вынужден повторить. Вспомни, может быть, у нее в сумке была бутылка воды?

– Я уже говорил. Я не помню! – устало отозвался шеф и добавил: – Мой водитель, кстати, тоже никакой бутылки не видел, а он посадил ее в купе.

– Что ж, исходя из этого, мы можем заключить, что снотворное Ливнева приняла в поезде. Тогда сразу возникает следующий вопрос: она сделала это сознательно или неосознанно? Возможно, и то и другое. И тут, кстати, подозрительным обстоятельством является то, что перед сном она не переоделась, а была как пришла, в пиджаке и брюках. Хотя обычно пассажиры переодеваются в какую-то более удобную одежду, которая как раз имелась у нее в чемодане.

– А ты не думаешь, что самое слабое звено в этой цепочке – проводник? – вдруг перебил Ульянова Аркадий с едва заметной усмешкой.

– Ковшова допрашивали дважды, второй раз это было при мне. Не знаю, Аркадий Борисович, не похоже, чтобы он что-то замалчивал.

– Постойте! В купе первого класса на столиках стоит минеральная вода, – вставил Верник.

– Так точно, – ответил Ульянов. – В купе Ливневой были две бутылки минеральной воды «Вереск», обе – неоткрытые. Ни на пробке, ни на бутылке отпечатков потерпевшей не обнаружено.

Дробот снял очки, потер глаза, задумался и после продолжительной паузы заговорил с внезапным раздражением:

– Нет, не то, Коля! Всё не то! Я знаю! Из личного опыта знаю, что любого человека можно подкупить и так обработать, что он полгорода отравит, а потом соврет на голубом глазу. Не мне тебе говорить, какие существуют методы! Людям Бакшеева они тоже известны. Неужели ты не понимаешь? Лично я уверен, что это убийство, что Варю убили! И пострадала она из-за меня! Потому что это моя Варя!

– Согласен, эту версию исключать нельзя, – спокойно отозвался Ульянов. – Мотив есть, и то, что казанские умеют работать филигранно, я признаю. Убить они могли. Но где факты? И потом, исходя из их логики, они бы наверняка оставили на месте преступления свой «привет». Помнишь? В назидание, так сказать, какой-нибудь небольшой «штришок», понятный лишь посвященным…

– Усложняешь ты! – не дослушал его Дробот. – Нет, Коля, это сигнал! Как ты не понимаешь! Этот сигнал мне из Казани прислали! Проводника обработали, не знаю как, но обработали. Ясно, что он ей в чай что-то подсыпал и теперь врет как сивый мерин.

– Проводника проверяли, как и всех пассажиров вагона СВ. Если настаиваешь, еще проверим. Он двадцать лет в РЖД работает. Так врать может только человек, прошедший специальную подготовку, либо гениальный актер.

– А почему бы и нет?! – вставил Верник. – Хотя постойте, сейчас во всех поездах ведется видеонаблюдение!

– Да-да, камеры. До них я еще не дошел, – согласился Ульянов. – К сожалению, запись видеонаблюдения нам мало что дала, так как камера установлена крайне неудачно. Вход в купе проводника виден четко. Остальная часть вагона с плохим обзором…

– Вот!!! – И Дробот стукнул кулаком по столу. – Вот тебе и доказательство!

– Во всем составе одно и то же доказательство?! – вздохнул Ульянов, которого все время перебивали, не давая договорить. – Дело в том, что камеры установлены неудачно везде, во всех вагонах плохой обзор. Делалось-то как всегда у нас делается, для галочки. Но копию я на всякий случай отдал ребятам в техотдел.

Николай Николаевич неплохо разбирался в людях, как он это сам называл – «просчитывал». Он полагал, что и шефа своего «просчитал» неплохо. Дробот – эгоцентрик и свято убежден в том, что все происходящее вокруг связано с ним и только с ним, как и гибель Варвары Ливневой. Однако версию «хорошо подготовленного, спланированного убийства» Ульянов считал ошибочной. Надо немного подождать. Ульянов также знал, что Аркадий Борисович всегда неохотно признается в том, что не прав, что ошибается, а если и меняет свою точку зрения, то не сразу. Лишь спустя некоторое время он вдруг сам заговаривает о предмете, из-за которого вышли разногласия, и, слегка перефразировав, веско озвучивает мнение оппонента, будто эта мысль в его собственной голове и зародилась.

– Ты, Николай, опять про факты долдонить будешь! А мне не надо никаких доказательств, я и без них убежден, что Варю использовали, чтобы заставить меня отступить. Кожей чувствую!!! Интуиция, понимаешь? – Дробот разозлился и почти сорвался на крик… – Тебе нужны доказательства, ну так ищи! Если людей мало, скажи! – Взглянув на большие настенные часы, Дробот резко поднялся из кресла. – А пока свободен. Вернемся к разговору позже. И ты, дядя Веня, тоже.

Мягкие толстые щеки Верника затрепетали, он поднялся и направился к выходу, Ульянов же на мгновение задержался:

– Кстати, Аркадий, тут еще кое-что важно. Судмедэксперт заявил, что реланиум – не тот препарат, который используют «отравители». Зависит от дозы, а доза у Ливневой не критическая. И все же летальный исход на сто процентов не гарантирован. Смерть наступает как следствие распространенной, но индивидуальной непереносимости организмом этого препарата.