Забыть и выжить - Фридрих Незнанский

— Ты расскажешь? — мягко спросила Мила.

— Не уверен, надо ли тебе это знать. Ничего хорошего… Абсолютно. И стыдно…

— Не может быть. Ты славный парень.

— Ты серьезно? — Антон изумился не только тону, каким это было сказано, но еще и тому, что девушка назвала его именно парнем, а не мужиком, не мужчиной. Что это, ответ на его кокетство по поводу собственной старости? Он ведь уже мысленно согласился с ее оценкой глупой комплиментарности.

— Вполне. А потом, я не исключаю, что могла бы подсказать ход, как выйти на вашего Турецкого. С кем-то же он разговаривает по мобиле, верно?

— Разговаривает.

— Вот давай и подумаем.

— Что, прямо сейчас? — словно испугался Плетнев.

— Вижу, ты не очень хочешь его найти? Я не права?

— Знаешь, за что ты мне нравишься?.. — помолчав, спросил Плетнев. — Нет, не так сказал. За что — это вроде как кто-то с кем-то торгуется. Надо: почему ты мне нравишься?

— А вот это уже любопытно. — Она положила подбородок на кулачки и посмотрела загадочным, словно расплывающимся взглядом.

— Ты глядишь в самый корень… С тобой, наверное, хорошо сердечными тайнами делиться, да? Как твои подруги считают?

— Не знаю. Я не люблю бабских разговоров. Да и с подругами у меня… напряженка… Пойдем покатаемся?

— С удовольствием!..

И снова он обратил внимание, каким ревнивым, даже сердитым взглядом проводила их «золотистая рыбка».

В тамбуре предпоследнего вагона медленно выползающего из города пассажирского поезда, стоя у желтого от старости и несмываемой копоти дверного окна, курили двое. Один был лысоватый, невысокий и худощавый, в джинсах и куртке, надетой белой стороной наружу, с небольшой черной сумкой, висевшей на ремне через плечо. Второй — высокий, похожий на спортсмена, бритоголовый, в спортивном костюме и бейсболке. Его большие карманы на шароварах оттопыривались от какой-то тяжести, спрятанной в них. Оба курили, глядя, как за окном проплывали последние станционные огни.

— Вот и кончилось затмение… — пробормотал низенький.

— А н-на х-хрена оно б-было им н-нужно?

— Я тебя, Логопед, о чем предупредил? — не отвечая на вопрос, заговорил низенький. — Надо было полностью сменить внешность. Другая одежда, бейсболка эта твоя дурацкая, ее ж за версту видать…

— Д-да где ж б-было успеть? — заикаясь, оправдывался высокий. — В-времени с-совсем н-не осталось… С-сам торопил!

— Ну правильно, хочешь жить — умей…

— В-в-вертеться?

— Всюду поспевать, Логопед. Убегать от косой!..

— А м-мне н-не верится, Хохол, что м-мы сд-делали п-п-правильно. З-зачем?

— Чего «зачем»? Ушли?.. А у меня нюх особый.

— А-а-аткуда?

— Учили! Учителя были классные… Да только то, чему научили, теперь никому не нужно. Вот ты из какого класса в школе ушел?

— Из в-восьмого, а-а что?

— Ну и чего помнишь из всех своих наук? Ничего! А какие бабки гребешь? Вот и я… Нутром чую, что нас не отпустят.

— Т-ты д-думаешь?

— Думать надо было, когда подписывались на это дело, а теперь уже поздно… Теперь уходить надо, и как можно быстрей… чертова гусеница, еле ползет. — И он грубо выругался.

«Спортсмен» задумался. Подошел к противоположной дверь тамбура, подергал, она была заперта. Открыл переходную дверь в последний вагон, прошел туда, вернулся, пожал плечами.

— Ага, ты думаешь, они уже толпой стоят, тебя ждут? Нет, кореш, как говорится, п… подкрался незаметно! А мы с тобой уже завязаны в цепочке. Раз первым был куратор, значит, мы с тобой — следующие, и неизвестно, где конец.

— А на х-хрена т-такие бабки т-тратить? Ес-сли к-каждого з-заказывать?

— Потому что дело серьезное. Наверное, крутой за свою репутацию боится… Заказчик крутой, понял?.. В общем, кончаем болтать, давай разбегаться.

— А к-куда? З-заперто!

— Не для нас… — Хохол достал из кармана джинсов тройной ключ проводников и легко повернул запор двери. Открыл и закрыл обратно. — Давай выскакивай на первом же полустанке. И постарайся, чтоб проводница тебя не видела.

— С-спасибо, Х-хохол.

— Валяй, Логопед. Будь осторожен, ни с кем не базлай. Я, когда в девяносто четвертом менял профессию, тоже поначалу на мелочах прокалывался. Давай. — Он хлопнул «спортсмена» по плечу и ушел в последний вагон, заперев на всякий случай переходную дверь за собой.

Логопед курил, глядя в окно. Что-то ему не очень верилось, будто за ними уже началась погоня. Зачем? Логики он никакой не видел в этом. Ведь услуги снова понадобятся! А так что же получается? Если убирать после дела каждого исполнителя, так никого и не останется! Нет, неправ Хохол, просто бздит мужик…

В тамбур вышел пожилой, хромой дядька с палочкой. Он кивнул молча и отошел к противоположной двери, достал пачку дешевых сигарет и начал хлопать себя по карманам в поисках спичечного коробка, наверное. Взглянул на «спортсмена», жестом спросил, можно ли прикурить, и Логопед, искоса глядя в окно, протянул ему свою сигарету. Мужик нагнулся, но тут вагон, как назло, качнуло, и мужик, пытаясь удержать равновесие, чуть не упал на парня. Но устоял.

А через мгновение Логопед вдруг начал медленно оседать, съезжая спиной по вагонной стене, пока не сел на пол. При этом рот его был удивленно открыт, а взгляд странно застыл, уставившись в одну точку.

Пенсионер концом палочки похлопал по оттопыренным карманам парня и, закрыв точно таким же ключом, как у Хохла, дверь в вагон, наклонился над Логопедом…