Неумышленное ограбление - Наталия Левитина

На сцене колыхался серебристый занавес, подиум находился в приличном расстоянии от столиков — видимо, чтобы оградить исполнителей стриптиза от излияний влюбленной публики. Серебряные диски ламп под потолком бросали туманный, сумрачный отсвет на лица оживленной публики, но вскоре они погасли. Музыка играла тихую мелодию, хрипловатый саксофон артистично выводил замысловатую партию.

Одетая в зеленое платье Эванжелина по степени оголенности смело могла соревноваться с исполнительницей стриптиза. Царственным движением руки она отодвинула бокал с экзотическим коктейлем и презрительно произнесла:

— В этой бурде столько же кешью, сколько клубники в клубничном презервативе. О, началось!

На сцене появилась девушка в балахоне, от которого она немедленно освободилась, явив миру худые бедра и плоскую грудь. Минут через пять с груди был удален бюстгальтер, в чем, по моему мнению, не было необходимости, по причине скудости скрываемого. Повиляв тощим телом еще несколько минут, девица уплыла за кулисы.

— А что мы тут делаем? Неужели они додумались в одном кабаке показывать и мужской, и женский стриптиз? Так же не правильно! — удивилась Эванжелинка.

И действительно, подумала я, как же это возможно? Мы ведь не бисексуалы, а видом женского тела спокойно можем насладиться в ванной.

Ни вторая, ни пятая девушки нас не воодушевили. Публика постепенно перестала обращать на них внимание и отправилась в длинное гастрономическое путешествие. Исключая накладку с кешью, которой я бы и не заметила, кухня здесь была отличной. Я вспомнила о том, что забыла закрыть дверь на кухню. И теперь Антрекот снова проникнет в холодильник, стащит с нижней полки рулон сосисок, а потом будет смотреть на меня невинными глазами: «Мыши, мать, мыши. Говорил: поставь мышеловку!»

От драгоценного «Курвуазье» зарумянились щеки Эванжелины. У меня пылали уши, и под воздействием коньяка я казалась себе сейчас необыкновенно красивой. Внезапно музыка стихла. «А теперь встречайте! Виктор!» — объявил кто-то в микрофон, сделав ударение на последнем слоге имени. Две дамы за соседним столиком шумно задышали и задвигались, давая понять, что сейчас начнется самое интересное — то, ради чего они сюда пришли.

С энергичными ударами новой мелодии на подиуме появился обнаженный по пояс парень в рваных джинсах, черных бутсах и с рокерской повязкой на голове. В меру накачанные бицепсы перекатывались под гладкой загорелой кожей, ключицы и шесть рельефных кубиков пресса завораживали. Дамы застонали. Эванжелина обратила ко мне плотоядное личико с неприличными глазами и произнесла:

— Ты прикинь! Ну это все. Этот вечер именно так и должен был завершиться.

Парень ритмично и напряженно двигал той частью тела, которой полагается двигать в менее людном месте и в сугубо определенных целях, и не сводил при этом пристального взгляда темных глаз с раскрасневшихся и возбужденных зрительниц. Ноздри его раздувались, время от времени он приоткрывал рот и, выдвинув вперед челюсть, призывно вздыхал.

Музыка зазвучала тише, Виктор обхватил себя за плечи, провел ладонями по груди и животу, подцепил «молнию» джинсов и медленно расстегнул замок. Женская половина аудитории, и мы в том числе, обратилась в напряженное внимание. С дамами за соседним столиком началась истерика. Джинсы медленно переместились вниз, и публика с восторгом обнаружила под ними скромные черные шорты и стройные ноги.

— Уф, — выпустила пар Эванжелина, — и что же это я так разволновалась? Ты не в курсе?

Виктор перемещался по подиуму, двигая плечами, бедрами и коленками в такт мелодии, но особенный восторг у дам вызывало резкое и агрессивное подбрасывание вверх области гениталий. Вскоре парень избавился от своих облегающих панталон, под которыми, к разочарованию некоторых (не станем показывать пальцем, а то и Танечка М., к великому стыду, окажется в этой непристойной компании), оказалась еще и полоска маленьких плавок.

— У-у, — искренне расстроилась Эванжелина, — стала бы я столько всякого барахла надевать.

Дамы, пришедшие в ресторан одни, бросали в стриптизера скомканные деньги — и где они этому успели научиться? А женщины в сопровождении мужчин смущенно переглядывались со своими спутниками, изображая из себя невинных малюток, которых в два часа ночи коварно заманили в незнакомую квартиру на стакан лимонаду, а потом злостно изнасиловали.

Морально стойкий исполнитель стриптиза не стал в угоду некоторой, особо развращенной части публики расставаться с плавками, и его мужское достоинство покинуло сцену во вполне благопристойном виде — в объятиях эластичной лайкры. А зрители удовольствовались видом поджарых ягодиц.

На обратном пути мы подавленно молчали. Пойманный частник на «пятерке» с видимым удовольствием поглощал исходивший от нас смешанный запах французских духов, дорогого коньяка и разбуженного желания. Через зеркало заднего вида он пытался в полумраке салона разглядеть полуголую Эванжелину, задумчиво припавшую к моему плечу и щекотавшую ухо шелковыми волосами. Москва сверкала ночными огнями, из колонок лился хрипловатый голос Рэя Чарльза… Мне удалось в последний момент перехватить бумажку в сто долларов, которой преступно щедрая Эванжелина попыталась расплатиться с одурманенным водителем.

— …Тебе не приходилось исполнять стриптиз перед Сергеем? — спросила Эванжелина уже в кровати.

— Боюсь, что вид костлявой спины, извивающейся в сладострастном танце, и стук коленок его только позабавил бы.

— Как ты любишь говорить длинными предложениями… Я успеваю забыть начало… А я хочу попробовать. Кому бы изобразить? Давай я на тебе буду тренироваться, — сонно бормотала Эванжелина.

— Спи, глупая. Так мы станем лесбиянками.

— Боже, какой кошмар!

В четыре часа утра пришлось оказывать скорую помощь Антрекоту. Хотя его умственных способностей хватает на то, чтобы открыть холодильник и стащить сосиски, но он, дуралей, почему-то до сих пор не может понять, что с них надо снимать целлофан.

* * *

— Знаешь ли ты, Эванжелина, что мотивация человеческого поведения имеет три уровня, — самодовольно разглагольствовала я на следующее утро, собираясь отправиться на работу и добровольно сунуть голову в гильотину потаповского гнева. — Первое — это мотивы, которые мы сознаем и можем обсудить с друзьями. Почему, например, Потапов будет сейчас на меня орать? Он возмутится фактом моего злостного неприсутствия в агентстве. Второе это мотивы, которые мы не склонны признавать: Потапов будет орать на меня еще и потому, что даже в пятый раз он женился не на самых красивых ногах, и его это раздражает, а я своим видом ежедневно напоминаю ему об этом. И третье — мотивы, которые мы не осознаем: Потапов нервничает, потому что я для него бесконечно дорога и сексуально притягательна, но он никак не может этого понять. Эванжелина смотрела в потолок, и лицо у нее было кислое и недовольное, словно у моджахеда, обнаружившего исчезновение вагона с тротилом.

— Я хочу, чтобы Лена сделала мне прическу.