Петербургский детектив - Альбина Нури

До той минуты Даша никогда об этом не задумывалась, но сейчас поняла, что хозяйка кафе совершенно права.

– Ох, простите меня, совсем вас заговорила! Проходите, Дашенька! В кафе нет городского телефона, а сотовый у меня дома, сейчас схожу и принесу. – Заметив удивление на лице Даши, старушка пояснила: – Я живу здесь же, в квартире на втором этаже.

Наверное, Наталья Антоновна происходит из какого-нибудь старинного дворянского или купеческого рода, подумалось Даше, и прежде ее семье принадлежал весь этот дом. Теперь же – лишь квартирка на втором этаже и крошечное кафе. Как печально! Как трагично и несправедливо!

Впрочем, старушка не выглядела грустной или озлобленной.

– Или, быть может, немного отдохнете и перекусите, прежде чем ехать обратно?

Даша тотчас решила: это именно то, что ей нужно, чего хочется! Ну, вернется она сейчас в гостиницу. А там – насупленный, оскорбленный в лучших чувствах Дима, которого придется просить принести кошелек или заплатить таксисту.

И кольцо, которое она не приняла.

И их ужасная ссора.

И целая ночь, и вдобавок целый завтрашний день, который им придется провести рядом, испытывая обиду, неловкость и острое желание оказаться на другом конце земного шара, подальше от человека, который из близкого вдруг превратился в чужого.

Она не успела ответить, но проницательная Наталья Антоновна все поняла без слов.

– Вы пока ступайте, Дашенька, вымойте руки, а я приготовлю ужин.

Маленькая туалетная комната была выложена кофейного цвета плиткой с узором из золотистых бутончиков. Даша посмотрела на себя в зеркало.

Страшилище, да и только: от укладки остались одни воспоминания, тушь на пострадавшем с вечера глазу потекла, пятна румян напоминают клоунский грим. «Немедленно смыть это безобразие!» – решила она и включила воду.

Когда умытая и посвежевшая Даша вернулась в зал, общий свет был выключен. Наталья Антоновна накрыла столик в уютном углу, подальше от окна, и зажгла свисающий над ним светильник-шар.

– Я сделала бутерброды, – сообщила хозяйка, разливая по чашкам чай из круглобокого чайничка. – Есть еще фрукты и мои фирменные пирожки с ежевикой. Но они пока в духовке, нужно подогреть.

– А деньги-то! – встрепенулась Даша. – Напишите мне номер карты, я приеду в гостиницу и сразу переведу…

Наталья Антоновна замахала руками.

– Дашенька, я ведь сказала: кафе закрыто! Теперь вы не посетительница, а моя гостья. Разве воспитанные люди позволят себе брать плату за еду с дорогих гостей, который заглянули на огонек?

Не зная, что ответить, Даша пробормотала слова благодарности и села за стол. Взглянув на румяные персики, крупные сливы и гроздочки винограда, на аппетитные сэндвичи, разложенные по тарелкам, она почувствовала, что зверски голодна. Вместо обеда они с Димой перекусили кое-как, гуляя по городу, а ужина она и вовсе лишилась.

– Вот эти – с сыром и ветчиной, а вот тут – с копченой курицей, маринованными огурчиками и зеленью, – угощала Наталья Антоновна. – Я налила нам чаю, но, возможно, вы предпочли бы кофе или сок?

Даша, которая уже принялась за бутерброд, уверила старушку, что чай будет в самый раз. Бутерброды оказались исключительно вкусными: булочки слегка поджарены, соус в меру острый, мясо тает во рту. Неудивительно, что посетители, побывав здесь однажды, спешили прийти снова.

– Мне очень нравится ваше кафе, – с чувством сказала Даша и, не сдержавшись, добавила, хотя не собиралась этого говорить: – Единственное, что мне вообще понравилось в этом городе.

Сказала – и укорила себя: Наталья Антоновна, очевидно, всю жизнь прожила в Петербурге, это для нее лучшее место в мире, а она полезла со своим непрошеным мнением!

Однако Наталья Антоновна, судя по всему, ничуть не обиделась.

– Петербург – необычный город. Непохожий на остальные. Призрачный и зыбкий, он ускользает от вас, открывается не сразу и не всем. Поворачивается к человеку парадной стороной, ошеломляет – и тот либо восхищается, благоговеет, либо стынет от ледяной красоты и бежит прочь. А душу свою, скрытую за нарядными фасадами, площадями, мостами, город прячет и бережет… – Она помолчала, теребя уголок скатерти. – Петербург напоминает мне оперу: одни любят ее до самозабвения, с первой услышанной ноты и на всю жизнь, у других она вызывает жгучую неприязнь и непонимание. Те и другие имеют право думать, воспринимать, как хотят.

Наталья Антоновна сделала маленький глоток чаю, положила в рот виноградину.

– А как же вы попали сюда, Дашенька? Почему оказались в одиночестве, поздно вечером?

В глазах ее светилось живое участие, спрашивала она не из праздного суетного любопытства, но желая помочь, утешить. Даша сразу поняла это, и ей захотелось рассказать обо всем, поделиться с незнакомым, но мудрым и добрым человеком.

Возможно, это было неправильно – вот так, между прочим, за едой, рассказывать о себе и своих отношениях с Димой, но Даша говорила, не испытывая неловкости и чувствуя, что на душе становится легче.

– Но теперь-то вы, конечно, жалеете о том, что наговорили? Вам хотелось бы все исправить, вернуть обратно и помириться с Димой? Принять кольцо и выйти за него замуж?

– Нет, – быстро ответила Даша, толком не обдумав сказанное. – То есть мне, безусловно, жаль, что все вышло так… жестоко. Он очень хороший, любит меня, предложение сделал, а я… Я хотела, чтобы все было по-другому, чтобы мы поговорили и поняли друг друга.

– Можно ли понять и принять, когда любимый человек объявляет, что ты ему больше не нужен? Даже если это сказано сочувственным тоном? И разве можно найти подходящий момент, чтобы ранить в самое сердце? Боль все равно будет огромной, – тихо проговорила Наталья Антоновна.

Даша застыла, не зная, что сказать, – это прозвучало как признание, как воспоминание о пережитом.

– Мое кафе – единственное, что у меня есть. Я люблю это место, в нем вся моя жизнь. Мне нравится приходить сюда по утрам, нравятся люди, которые здесь работают – их немного, но мы близки друг другу. Нравятся посетители – каждому я радуюсь и каждого встречаю как родного. Все тут по моему вкусу, на мой лад…

– Значит, вы счастливы? – нетерпеливо спросила Даша.

Наталья Антоновна посмотрела на нее странно знакомым взглядом, в котором читалась смесь жалости, умиления и удивления. Однажды шестилетняя Даша вернулась из садика и, улыбаясь во весь рот, объявила маме о своем открытии: надо просто взять и нарисовать деньги, сколько нужно, сколько захочется! Тогда не придется ходить на работу, можно будет каждый день кататься в парке на каруселях и есть мороженое! Мама тогда поглядела на дочку точно так же, как сейчас Наталья Антоновна.

– Настолько, насколько может быть счастлив одинокий человек. Когда-то мне пришлось выбирать. Я была актрисой, в прошлом даже известной, и мне все время казалось, что лучшие роли еще впереди.