Петербургский детектив - Альбина Нури

Во дворе Опалин о чем-то разговаривал с дворником, но, завидев бегущего с портфелем инженера, прервал беседу.

– Что с вами?

– Там, – простонал Гусев, – там… там женщина.

– Мертвая? – спросил Опалин.

– Нет, что вы! – ужаснулся инженер и вслед за тем описал, как он застал в одной из комнат незнакомку в хитоне, которая стояла на медвежьей шкуре и напевала себе под нос.

Однако, когда Опалин в сопровождении Сергея Михайловича поднялся в квартиру, там уже никого не было и, что интереснее всего, вместе с девушкой исчезла и медвежья шкура.

– Это заговор, – промолвил инженер слабым голосом и привалился к стене. – Меня хотят свести с ума.

– Чепуха, – ответил бессердечный Опалин. – Вы же уезжали на полтора месяца, а вернулись на неделю раньше? Ну вот и результат.

Его слова отчего-то напугали Гусева.

– Товарищ, – заговорил он, сделав попытку взять Опалина за рукав, – товарищ, я ничего не понимаю. Где моя жена? Куда исчезла домработница? Почему в моей квартире чужие люди и куда, наконец, делись все мои вещи?

Опалин посмотрел на него с сожалением.

– Вот что, товарищ, – неожиданно объявил он, – мне надо сделать несколько звонков. А вы пока закройте дверь и ждите.

– Ждать чего? – спросил инженер нервно.

– Чего-нибудь, – загадочно ответил Опалин.

Он ушел. Гусев запер дверь и остался в гордом одиночестве. Некуда было даже присесть, а сидеть на голом полу он считал ниже своего достоинства. Держа в одной руке портфель, он вяло ходил туда-сюда по коридору. Его угнетала мысль, что мир, который он знал как свои пять пальцев, все же оказался способен застать его врасплох. Он сожалел об утраченном имуществе, беспокоился за жену и отчего-то думал о девушке в хитоне, которая мелькнула и исчезла. И неожиданно услышал за дверью осторожные шаги.

Инженер замер на месте. Тот, другой, стоявший по ту сторону двери, молчал и не подавал признаков жизни, но Гусев не сомневался, что сейчас произойдет что-то ужасное. И оно произошло: в щель под дверью, как змея, проворно вполз белый конверт. Вслед за этим Сергей Михайлович услышал снаружи быстро удаляющиеся шаги.

По вискам его струился пот, рубашка прилипла к телу. Судорожно сглотнув, он наконец решился: встал на четвереньки, осторожно подполз к двери и, ухватив конверт за краешек, подтянул его к себе. Внутри обнаружилась пачка купюр разного достоинства.

Гусев смотрел на них, вытаращив глаза, потом сел на пол и, держа в одной руке конверт, другой снял пенсне. Он неожиданно понял, что чудовищно устал. И вообще в эти мгновения он хотел только одного: чтобы как можно быстрее вернулся Опалин и объяснил ему, что, черт возьми, здесь вообще происходит.

…Через три часа входная дверь была распахнула настежь, и плечистые грузчики деловито вносили вещи, то и дело упоминая выражения, не входящие в словари русского литературного языка. В гостиной за столом сидел Иван Опалин, а напротив него примостился хозяин квартиры. Его сын сидел в углу, а Кока ходил возле торшера с таким видом, будто происходящее ничуть его не касается. Худощавый жовиальный Кока был на десять лет младше сестры и походил на нее, как вилка на ложку. Круглолицая домработница Соня с независимым видом стояла в дверях, сложив руки.

– Ну, начинайте, – велел Опалин.

– Я ни в чем не виноват, – проныл Митя. – Это все он.

…Как оказалось, несколько месяцев назад Митя по совету предприимчивого дядюшки занял деньги и затеял коммерческое предприятие. Но дела не пошли, потому что…

– Долг вы не уплатили, и у вас описали мебель, – оборвал его Опалин. – Вам удалось скрыть этот факт от родителей, но вы понимали, что долго так продолжаться не может. Вы стали паниковать, но потом узнали, что отец уезжает, и решили, что со всем справитесь. Вы сказали матери, что хотите остаться в городе, а ей лучше отдохнуть вместо вас, и сплавили ее на дачу, а затем перевезли все вещи к дяде. Сделать это было просто, потому что он живет в этом же доме. Соня была в курсе происходящего и помогала вам. Сегодня вам должны были вернуть старый долг, и вы были уверены, что расплатитесь и все будет хорошо. Но тут…

Инженер Гусев распрямился.

– Тут в пустой квартире появляюсь я! – сердито напомнил он.

– Когда Сергей Михайлович побежал в милицию, вы стали втаскивать мебель обратно, но впопыхах перепутали несколько предметов. Он это заметил и снова побежал ко мне. Что было потом?

– Я понял, что натворил глупостей, – признался Митя, пряча глаза. – Я решил остаться в квартире и все объяснить… Но тут явились эти… как их… Кого прислали для изъятия мебели… И увезли ее. Я забрал отцовский чемодан и побежал к дяде, посоветоваться, что мне делать…

– Откуда взялась девушка? – строго спросил Опалин.

– Это моя подружка, – признался Кока. – То есть одна из подружек…

– Одна? А всего их сколько?

– Пока две. С Лизой мы встречаемся у меня… А с Надей я встречался у Мити.

– И врал ей, что это твоя квартира! – сердито напомнил Митя.

– Ну, врал, – вздохнул Кока. – Понимаете, так удобнее, а то вдруг девушки столкнутся в одном месте… Могут быть непредсказуемые последствия, – важно добавил он.

– Почему ваша Надя была в странной одежде и притащила с собой медвежью шкуру?

– Она в кино снимается. Экспериментальном, то есть денег им не платят… И реквизит они из дома носят. Шкура обычно лежит у ее родителей, а в фильме Надя изображает балерину…

Сергей Михайлович издал какой-то странный звук, но на него никто не обратил внимания.

– А конверт с деньгами доставил ваш знакомый, который был вам должен? – спросил Опалин у Мити.

Тот кивнул.

– Вот, собственно, и все, – добавил Иван, обращаясь к инженеру, и поднялся с места. – Желаю всем вам иметь поменьше тайн друг от друга… Счастливо оставаться.

– Принести вам квасу? – спросила Соня у инженера.

Тот устало посмотрел на нее и ничего не ответил.

Поздно вечером Сергей Михайлович лежал в постели и размышлял. Жизнь вкатилась в прежнюю колею, странные факты получили самое прозаическое объяснение, а на работе от него ждали отчет, который он привез с собой. Все закончилось как нельзя лучше благодаря московскому сыщику по фамилии не то Опилкин, не то Палкин.

Инженер Гусев зевнул, повернулся на бок и закрыл глаза. Но отчего-то, когда он уснул, ему приснилась медвежья шкура, ямочки на щеках Нади, и наутро, пробудившись, он испытывал нечто вроде смутного сожаления.