Спарта. Игра не на жизнь, а на смерть - Леонид Петропольский

— Погодите! У нас в «Спарте» есть ритуал. Я предлагаю выпить Чашу Мира. Последний раз — и покончим со «Спартой». Прямо сейчас! Ирка!

Понятливая Шорина налила в большую хрустальную вазу виски.

— Я не буду! — решительно сказала Истомина.

— Не хотите помириться? — огорчился Барковский.

— Хочу. Просто мне нельзя пить.

— А нам что, можно? — возмутился лидер класса. — Мы вообще дети! Ну, пожалуйста!

Остальные тут же подхватили:

— Пожалуйста! Пожалуйста!

Шорина протянула вазу Истоминой:

— Для нас это очень важно! Пожалуйста!

Анастасия Николаевна нерешительно взяла вазу.

— Это ничего не изменит, — заявила она. — Я все равно…

И сделала глоток…

…Крюков задумчиво вертел в руках вазу, из которой напоили учительницу.

— Потом она отключилась, — сказал он. — Прямо тут, на диване. Вы раздели ее, стали фотографировать…

Кристина пожала плечами:

— Ну, у нас же на нее и правда ничего не было. Барк ее дневник читал. Сказал, что ей пить вообще нельзя. А тут такая возможность… Но мы же не собирались никому ничего посылать. Только ей. Чтобы никуда не ходила. А утром, когда она в школе бычить стала, пацаны и разослали кое-кому…

— Ну вы и твари! — с чувством произнесла Инга.

— Да ладно, ничего личного, — отмахнулась Кристина. — Мы же не знали, что она так психанет из-за этих фоток. Подумаешь, сиськи… Из-за этого в окно кидаться?

— Она не из-за этого, — сказал Крюков. — Впрочем, ты не поймешь.

Тут лежавший у него в кармане телефон Истоминой начал звонить. Крюков глянул на экран, сказал Инге:

— Пошли, он приехал.

— А их вы тут так и оставите? — возмутилась Инга.

— А что я могу?

— Я могу! — заявила Инга.

Подскочила к Суворовой и отвесила ей такую оплеуху, что та отлетела к стене. Она готова была бить еще и еще, но Крюков потащил ее к выходу.

…Крюков и Инга вошли на террасу загородного ресторана. Оглядевшись, направились к столику, за которым сидел Сотников. Он угрюмо взглянул на подошедшую Ингу.

— Довольно дешевые эффекты, — заявил. — И кто ты такая?

— Я Инга, подруга Насти Истоминой, — заявила та, садясь. — А ты кто такой?

Когда прозвучало имя Насти, Сотников опомнился.

— Простите, я просто очень устал, — объяснил он. — Меня зовут Алексей Петрович. А разве капитан вам не сказал, кто я такой?

Инга покачала головой. А Крюков объяснил:

— Я и сам пока не очень понимаю, кто вы такой в этом деле. Может, свидетель. Может, исполнитель. Может, заказчик. Давайте вас для начала послушаем?

Сотников посмотрел на Крюкова. Он знал свои права.

— Я потерял большие деньги, — сказал он. — Лишился друга… и женщины, которая мне… неожиданно оказалась дорога. Но я еще в довольно здравом уме и трезвой памяти. Я не буду ничего рассказывать.

— Никаких записей, — заверил Крюков. — Никаких протоколов. Никаких обвинений. Этот разговор останется между нами. Нам просто очень нужна правда.

— Зачем? — спросил Сотников.

Крюков достал из кармана дневник Истоминой. Полистал и начал читать: «Я видела его на похоронах. Выпросила у Миши его телефон, настояла, и мы все же увиделись…»

Да, они увиделись. Алексей Петрович запомнил этот день…

…Они шли по аллее парка. Сотников мягко поддерживал Настю за локоть. Он чувствовал, что нравится ей.

— Может быть, вам стоит тоже поиграть в эту игру? — говорил Алексей Петрович. — Ведь вы и сами хотите стать такой, как они — свободной, смелой…

— Я не хочу стать такой, какими стали они, — отвечала Истомина. — Я боюсь таких людей.

— Боитесь? Но вы же не собираетесь жаловаться на собственный класс?

— Нет, не волнуйтесь.

— Да я не за это волнуюсь… Я волнуюсь… не поверите, но я волнуюсь за вас. Мне кажется, вы боитесь не их, а себя. Вы знаете, что человека волнуют в других только те недостатки, которые он видит в себе? Других он не замечает. Вам следует присоединиться к своим ученикам, а не враждовать с ними… Замерзли?

Он снял в себя плащ, накинул на плечи Истоминой. Слегка обнял ее — заботливо, нежно…

Крюков продолжал читать дневник погибшей учительницы: «Я шла и думала: он, наверное, хочет, чтобы я помалкивала и не создавала проблем. А мог бы просто сказать: слушай, ты мне нравишься — и я была бы вся его. Потому что он мне очень понравился, сразу. Он так много и умно говорил, а я его совсем не слушала. И только думала, не сказать ли ему, что у него красивые руки, прекрасные, умные глаза? И ведь он видит, как нравится мне, и понимает, что я ему тоже нравлюсь, но… Мы больше не увидимся. Я точно это знаю».

Крюков закрыл дневник.

— И вы больше не виделись?

Сотников молча покачал головой. Он не мог выговорить ни слова.

— Она вам понравилась?

— Очень, — выдавил Сотников.

Он поднял глаза на капитана. Теперь он был готов рассказать — все, с самого начала…