Дочь палача и Совет двенадцати - Оливер Петч

– И все-таки сделай одолжение, будь повнимательнее, – попросил Симон.

Он вынул несколько монет и отдал их Лоренцу. Это были его последние сбережения. Оставив фальшивые монеты у недоверчивого книготорговца, Фронвизер совершенно разорился. Оставалось только надеяться, что эти деньги окупят себя сполна.

Лоренц взял монеты, понюхал их, словно они были съедобными, потом повертел в ладони и наконец попробовал на зуб.

– Нормальные, – пробормотал он.

– А с чего бы им не быть нормальными? – с улыбкой спросил Симон. Этот тип и в самом деле был чудаком.

– А ты не слышал? – понизив голос, ответил Лоренц. – Опять в ходу появилась легкая монета. За этим стоит какая-то шайка. На днях одного из них чуть не поймали – хотел расплатиться этими деньгами за книгу. Правда, ему удалось улизнуть. И книгу с собой утащил…

– Подумать только, – просипел Симон.

– Да, и этих монет все больше. Пфенниги, бацены, талеры… Они наводнили Мюнхен и сбили все цены. Курфюрст обещает награду любому, кто назовет ему преступников. – Лоренц ухмыльнулся. – Не то чтобы я принял тебя за кого-то из них, но рисковать не хочется. Особенно с серебряными монетами. А иначе самому туго придется.

– По… понятное дело, – ответил Симон. – Подозреваемые уже есть?

– Ну, парень из книжной лавки был такой мелкий пижон, выглядел вполне зажиточным… Может, это и вовсе главарь банды. Его еще разыскивают, но куда важнее отыскать их укрытие. Где-то ведь им нужно чеканить эти свои монеты… – Лоренц подмигнул ему. – Когда мерзавцев схватят, процесс над ними будет знатный. Как тогда, над семейством Пембов. Тех посажали на кол и сожгли, а жене сначала порвали клещами груди и…

– Кхм… мне, наверное, пора возвращаться, – поспешно прервал его Симон. – Я загляну через пару дней. Может, что-нибудь узнаешь к тому времени.

У него вдруг возникло ощущение, что Лоренц разглядывает его чуть внимательнее. Хотя, возможно, он и ошибался.

– А этот шрам, – спросил Симон, чтобы немного отвлечь Лоренца, и показал на его лицо, – это собака цапнула?

Собачник помотал головой.

– Кошка, будь она проклята. Они куда проворнее глупых дворняг. Так я и не поймал скотину…

– Ну, тогда удачной охоты, – Фронвизер приподнял шляпу и напряженно улыбнулся.

Лекарь поспешил убраться со двора. Когда он оказался в переулке, собаки позади него завыли хором, словно на прощание.

Симон против воли зашагал быстрее. Казалось, его проблемы множились день ото дня.

* * *

Примерно в это же время Барбара еще лежала в постели в доме палача и прислушивалась, как хихикают племянники в соседней комнате. Она невольно улыбнулась. Это был один из тех редких моментов, когда Петер и Пауль не ругались, а дружно играли. Должно быть, мальчики затащили наверх ящик со старыми костюмами и теперь примеряли их. Там даже нашлось несколько старых масок, какие носили на карнавалах. Компанию братьям составляли несколько кошек Вальбурги. Барбара не переставала удивляться, каким большим и вместительным был этот дом, гораздо больше, чем их собственный дом в Шонгау. Хотя и мюнхенский палач был зажиточнее своего собрата из маленького сонного городка…

«А палач из Кауфбойерна? – подумала Барбара. – Как бы жилось его жене?»

Вчерашняя встреча с Конрадом прошла лучше, чем ожидала Барбара. Неер был очень внимателен, расспрашивал ее о жизни в Шонгау, о ее мыслях и желаниях. Поначалу Барбара была очень замкнута, но напряжение постепенно уходило, и она немного рассказала о себе. Конрад Неер действительно отличался от других палачей – более того, он отличался от всех мужчин, которых до сих пор знала Барбара. Казалось, он и вправду проявлял к ней интерес. Не к ее пышной груди или ягодицам, а к ней самой! Кроме того, он умел слушать, на что способны были очень немногие мужчины. О своей покойной супруге Неер говорил исключительно с любовью.

С другой стороны, он был стар, почти как отец. И Барбара не строила иллюзий. Этот возможный союз был не чем иным, как сделкой. Конрад Неер определенно ждал от нее детей. И был готов одарить ее отца щедрым приданым.

Но разве у нее был выбор?

Рука ее скользнула к животу. В последние дни ей часто нездоровилось, как и теперь. До сих пор беременность была для нее лишь грузом, настоящим проклятием. И прогулка с Неером ничего не изменила. Барбара прислушивалась к себе, но не ощущала ничего, что связывало бы ее с маленьким созданием.

Она не ощущала любви.

Барбара вдруг подумала о Софии. Сегодня Вальбурга взяла ее с собой в город. Она собиралась уладить кое-какие дела и, наверное, навестить кого-то из старых больных и занести им лекарства. София не казалась Вальбурге в тягость, даже наоборот. Должно быть, это нежное создание очаровало и ее. Но любовь, какую Барбара питала к Софии, не получалось перенести на этого… этот плод в ее животе…

Боже мой, о чем я думаю? Прости меня, Господи!

Ей снова стало дурно. Барбара встряхнула головой и с трудом поднялась, чтобы выпить стакан разбавленного вина. В этот момент снаружи послышались шаги. Потом в саду скрипнула калитка. Должно быть, Вальбурга с Софией вернулась от больных…

Барбара выглянула в окно, но увидела только, что калитка осталась открытой. Она окликнула было Вальбургу, но тут услышала тяжелые, медленные шаги по гравию. Кто-то обходил дом.

Тяжелые, медленные шаги…

У Барбары внезапно перехватило дыхание. Так мог шагать мужчина, не женщина! Конечно, это мог быть Дайблер, отец или Георг. Но, если ей не изменяла память, этим утром еще собирался Совет. А если это кто-то чужой, то почему он не постучался в переднюю дверь?

Тихо, насколько это возможно, Барбара вышла из комнаты и спустилась по лестнице в общую комнату. Сверху по-прежнему доносился смех мальчиков, увлеченных игрой. Молодая женщина спряталась за печью, не сводя глаз с кухонного окна. Снова послышались шаги, и за окном показалась тень.

Крупная тень.

Барбара вздрогнула. Ее охватил такой ужас, что пришлось зажать рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. И все-таки она не удержалась и пискнула, словно мышь в капкане.

За окном стоял мастер Ганс.

Он заглянул в комнату. Его красные глаза сверкали в лучах утреннего солнца. Барбару он пока не заметил. Она сидела за печью, зажмурившись, и боялась пошевелиться. Оставалось только надеяться, что Ганс не услышал ее вскрика. Господи, что здесь понадобилось этому чудовищу? Может, он пришел за ней? В отличие от других, Барбара чувствовала, что Ганс воспринимал ее совсем иначе, чем остальные. Так было и раньше, когда девятилетней девочкой она познакомилась с ним на Совете в Нюрнберге. Еще тогда глаза его сверкали жадностью, как будто он хотел владеть ею, поиграть с ней, как кошка с мышью. Два года назад, в тюрьме Шонгау, Ганс почти завладел ее телом. Но пытка не состоялась, и разочарованию его, казалось, не было предела. Может, он хотел теперь наверстать то, что не удалось ему тогда?