Незнакомец в зеркале - Сидни Шелдон

Ее пальцы были легки, словно крылья бабочки, они двигались вдоль тела мужчины, лаская его. Когда у него начиналась эрекция, Джилл брала его набухающий пенис в руку и нежно гладила, проводя языком у него между ног, пока он не начинал извиваться от наслаждения, потом двигалась дальше, до самих пальцев ног. Затем Джилл переворачивала его на живот, и все начиналось сначала. Когда пенис становился вялым, она вкладывала его головку между губами своего влагалища и медленно втягивала его внутрь, чувствуя, как он твердеет и напрягается. Она учила мужчин «водопаду», как достигать наивысшей точки и останавливаться за миг до оргазма, вновь начинать восхождение и опять достигать вершины, так что когда оргазм наконец наступал, то это был какой-то экстазный взрыв. Мужчины получали удовольствие, одевались и уходили. Никто ни разу не оставался еще немного, чтобы подарить ей самые прекрасные пять минут в сексе: время спокойных объятий после страсти и блаженного покоя в кольце мужских рук.

Игровые роли, которые получала Джилл, не были чрезмерной платой за то удовольствие, которое доставляла она распределителям ролей, помощникам режиссера, режиссерам и продюсерам. Она стала известна в городе как «раскаленная задница», и все мужчины хотели урвать от нее свою долю. И Джилл им ее давала. Каждый раз, когда это случалось, в ней умирала еще частица самоуважения и любви, и настолько же вырастал ком ненависти и горечи.

Она не знала, как и когда, но верила, что придет время и этот город заплатит ей за все, что сотворил с ней.

В следующие пять лет Джилл снималась в десятках кинофильмов, телевизионных шоу и рекламных роликов. Она была секретаршей, которая вопила: «Доброе утро, мистер Стивенс», и приходящей няней, которая успокаивала: «А теперь не беспокойтесь ни о чем, веселитесь хорошенько. Я уложу детей», и лифтершей, которая объявляла: «Шестой этаж следующий», и девушкой в лыжном костюме, которая конфиденциально сообщала: "Все мои подруги пользуются тампонами «Дейнтиз». Но никогда ничего неожиданного не происходило. Она всего лишь одно из безымянных лиц в толпе. Джилл и участвовала в шоу-бизнесе, и была не причастна к нему, и ей была невыносима мысль о том, чтобы и всю жизнь провести подобным образом.

В 1969 году у нее умерла мать, и Джилл приехала в Одессу на похороны. День клонился к вечеру; присутствовавших на церковной службе не набралось и с полдюжины человек, и среди них не было ни одной из тех женщин, на которых ее мать работала все эти годы. Было несколько прихожан-возрожденцев, болтающих о Страшном суде. Джилл помнила, как ей было жутко на этих собраниях. Но ее мать находила в них какое-то утешение, возможность изгнания терзавших ее демонов.

Знакомый голос приветливо произнес:

– Привет, Жозефина.

Она обернулась и увидела, что рядом стоит он, посмотрела ему в глаза, и ей показалось, будто они и не расставались, словно все еще принадлежали друг другу. Годы наложили отпечаток зрелости на его лицо, прибавили седины на висках. Но он не изменился, это по-прежнему был Дэвид, ее Дэвид. И все-таки они были чужими.

– Я очень сожалею о кончине твоей матери, – искренне сказал он.

И Джилл услышала, как он отвечает ему:

– Благодарю, Дэвид.

Словно обменивались репликами из пьесы.

– Мне надо поговорить с тобой. Можешь со мной встретиться сегодня вечером?

В его голосе слышалась настойчивая просьба.

Она вспомнила о том, как они были вместе в тот последний раз, о его тяге к ней тогда, о надеждах и мечтах.

– Хорошо, Дэвид.

– На озере? У тебя есть машина?

Она кивнула.

– Я буду там через час.

Сисси стояла нагишом перед зеркалом, собираясь одеваться к званному обеду, когда Дэвид явился домой. Он прошел в ее спальню и стоял, наблюдая за ней. Дэвид мог судить о своей жене совершенно без всяких эмоций, ибо не питал к ней абсолютно никаких чувств. Она была красива. Сисси всегда ухаживала за своим телом, поддерживая его в форме с помощью диеты и упражнений. Оно было ее основным капиталом, и у Дэвида были основания думать, что она им щедро делилась с другими – со своим тренером по игре в гольф, с лыжным тренером, с инструктором по борьбе. Но Дэвид не мог осуждать ее. Он уже давно не был в постели Сисси.

Сначала он действительно думал, что она даст ему развод после смерти матушки Кенион. Но его мать все еще жила и здравствовала. Дэвид никак не мог понять, был ли он обманут или же случилось чудо. Через год после свадьбы Дэвид сказал Сисси:

– Я думаю, нам пора поговорить о разводе.

– О каком разводе? – удивилась Сисси.

Увидев изумление на его лице, она рассмеялась.

– Мне нравится быть миссис Дэвид Кенион, милый. Неужели ты на самом деле думал, что я откажусь от тебя ради этой ничтожной польской потаскушки?

Он тогда ударил ее по лицу.

На следующий день Дэвид пошел поговорить с адвокатом. Когда он закончил свой рассказ, адвокат ему объяснил:

– Я могу добиться для тебя развода. Но если Сисси намерена цепляться за тебя, Дэвид, то развод будет стоить тебе чертовски дорого.

– Добейся его!

Когда Сисси получила бумаги по делу о разводе, она заперлась в ванной комнате Дэвида и проглотила большую дозу снотворного в таблетках. Потребовались усилия Дэвида и двух слуг, чтобы высадить тяжелую дверь. Два дня Сисси находилась между жизнью и смертью. Дэвид навещал ее в частной больнице, куда ее отвезли.

– Мне очень жаль, Дэвид, – сказала она. – Но жить без тебя я не хочу. Вот и все.

На следующее утро он аннулировал иск о расторжении брака.

Все это было почти десять лет назад, и брак Дэвида превратился во что-то вроде неловкого перемирия. К нему перешли все дела по управлению империей Кенионов, и он отдавал этому занятию всю свою энергию. Физическое удовлетворение он находил с женщинами, которых содержал в разных городах по всему миру, куда его приводили дела. Но он никогда не забывал Жозефину.

Дэвид не имел никакого представления о том, что она к нему чувствовала. Ему хотелось бы узнать, но в то же время он этого боялся. У нее были все основания ненавидеть его. Когда он услышал новость о смерти матери Жозефины, то пошел в похоронное бюро только для того, чтобы посмотреть на Жозефину. Увидев ее, он в ту же секунду понял, что ничего не изменилось. Не изменилось для него. Все эти годы в один миг исчезли, и он все так же был влюблен в нее, как тогда.

«Мне надо поговорить с тобой… встретиться с тобой сегодня вечером».

«Хорошо, Дэвид…»

«На озере».

Сисси обернулась, заметив, что Дэвид рассматривает ее в стенном зеркале.

– Ты пошел бы переодеться, Дэвид. А то мы опоздаем.

– Я собираюсь встретиться с Жозефиной. Если она будет согласна, я женюсь на ней. Мне кажется, пора прекратить этот фарс, ты как считаешь?