Артур Конан Дойл. Долина Ужаса. Эдгар Уоллес. Совет юстиции - Эдгар Уоллес

Для Красной сотни это был знаменательный день. В этот день в Лондоне проходил первый настоящий интернациональный конгресс анархистов. На этот раз им не нужно было, как когда-то, прятаться по явкам или торопливо перешептываться в закоулках, нервно поглядывая по сторонам. Это было открытое официальное мероприятие, проходившее в большом зале, с тремя специально присланными для слежения за порядком полицейскими у входа, билетером в фойе и близоруким секретарем, владеющим французским и идиш, в обязанности которого входило записывать пламенные выступления участников съезда.

Удивительный конгресс состоялся. Когда было объявлено о его проведении, нашлись и те, кто поднял на смех саму идею подобного мероприятия. Например, Нилов из Витебска счел попросту невозможной такую открытость. Но некто Петр (репортер никчемной русской газетенки «Русское знамя» с невообразимой фамилией Коноплянников), тот самый маленький и неприметный Петр, придумавший все это, кому принадлежала идея собрать конференцию Красной сотни в Лондоне, кто взял в аренду зал и выпустил листовки (на которых в верхнем левом углу красовался перевернутый треугольник – символ сотни) с обращением к проживающим в Лондоне русским, заинтересованным в строительстве Дома российских моряков, покупать билеты, этот самый Петр был счастлив. О да, друзья мои, для Петра это был поистине великий день.

– Полицию обмануть – проще пареной репы! – возбужденно говорил Петр. – Достаточно сказать, что проводишь благотворительное собрание, и вуаля!

Из письма инспектора Фалмута помощнику комиссара полиции: «Собрание, запланированное на сегодняшний вечер в Фениксхолле, Мидлсекс-стрит, Восточный Лондон, с целью сбора средств на постройку Дома российских моряков, в действительности является не чем иным, как первым конгрессом Красной сотни. Провести сво его человека в зал не смогу, но, думаю, это не так уж важно, поскольку на самом собрании наверняка не будет сказано ничего важного. Значимые вопросы будут решаться после, в узком кругу Внутреннего комитета. Прикладываю к письму поименный список уже прибывших в Лондон людей и прошу выслать мне фотографии оных».

Из Бадена на конгресс прибыли трое делегатов: герр Шмидт из Фрейбурга, герр Блюмо из Карлсруэ и герр фон Даноп из Мангейма. Эти люди не считались значительными фигурами даже в среде самих анархистов, никакого ответственного задания они не получили, поэтому тем более удивительно то, что произошло с ними в тот вечер, когда проходило собрание.

Герр Шмидт вышел из своего пансиона в Блумзбери и торопливо направился на восток. Была поздняя осень, моросил дождь, на улице было промозгло и зябко, и герр Шмидт раздумывал, как ему лучше поступить: пойти ли в то место, где была назначена встреча с двумя его соотечественниками, либо же взять такси и отправиться прямиком в Феникс-холл, когда кто-то схватил его за руку.

Он резко развернулся, его свободная рука потянулась к заднему карману. У него за спиной стояли двое мужчин, и кроме них на площади, через которую он шел, не было ни души. Прежде чем он успел выхватить свой браунинг, его вторая рука была перехвачена, после чего заговорил более высокий из мужчин.

– Вы Август Шмидт? – спросил он.

– Да, это мое имя.

– Вы анархист?

– Не ваше дело.

– Сейчас вы направляетесь на собрание Красной сотни?

Герр Шмидт неподдельно удивился.

– Как вы узнали об этом? – спросил он.

– Моя фамилия Симпсон, я из Скотленд-Ярда. Вы арестованы.

– В чем меня обвиняют?! – воскликнул немец.

– Это я вам объясню позже.

Человек из Бадена пожал плечами.

– Как видно, в Англии считается преступлением иметь собственные взгляды.

На площадь выехал закрытый автомобиль. Второй мужчина, тот, что пониже, свистнул, машина подъехала к ним и остановилась.

Анархист повернулся к тому, кто его арестовал, и сердитым голосом пригрозил:

– Предупреждаю, вы за это ответите. У меня важная встреча, которую я пропущу по вашей милости, и…

– Садитесь! – коротко приказал высокий мужчина.

Шмидт забрался в машину, дверца захлопнулась.

Внутри было темно, и сидел он один. Как только машина тронулась, Шмидт понял, что в ней нет окон. Через минуту в голову ему пришла дикая мысль, что можно попытаться выбраться, и он попробовал открыть дверь, но та не поддалась. Тогда он осторожно постучал по ней – оказалось, что изнутри дверь обшита тонкими стальными листами.

– Тюрьма на колесах, – выругавшись, пробормотал он, откинулся на спинку сиденья и стал ждать.

Лондона он не знал, поэтому не имел ни малейшего представления о том, куда его везут. Машина ехала вот уже десять минут. Арестованный был озадачен. Эти полицейские ничего у него не забрали, пистолет все еще лежал у него в кармане. Его даже не стали обыскивать, искать какие-нибудь запрещенные документы. Не то чтобы у него при себе было что-нибудь подобное, разве что пропуск на собрание и… внутренний код!

Господи, как же он не подумал об этом сразу! Его нужно немедленно уничтожить. Он полез во внутренний карман пальто, но оказалось, что тот пуст. Тонкий кожаный футляр исчез! Лицо немца посерело. Красная сотня – не какое-нибудь романтическое тайное общество, а серьезная организация, к своим халатным членам не менее беспощадная, чем к заклятым врагам. В темноте он стал лихорадочно ощупывать дрожащими пальцами все карманы. Сомнений не осталось – бумаги исчезли.

В это время машина остановилась. Он выхватил из кармана плоский браунинг. Положение было отчаянным, но Шмидт не относился к тем, кто боится риска.

Однажды один из братьев Красной сотни за деньги продал тайной полиции пароль, после чего сбежал из России. В деле была замешана женщина, и вообще эта история довольно скверная, и вряд ли ее стоило бы пересказывать, да только сбежали они в Баден, где Шмидт их опознал по фотографиям, присланным из штаба, и как-то ночью… Вы и сами понимаете, что остальное было делом нехитрым. Английские газеты назвали это «отвратительным убийством», потому что некоторые подробности преступления действительно были жуткими. А Шмидт удостоился особой отметки в обществе за то, что убийство осталось нераскрытым.

Когда автомобиль остановился, анархисту вспомнился этот случай… Может быть, полиция наконец докопалась до истины? Откуда-то из темных закоулков памяти снова всплыла страшная картинка, послышался голос: «Не надо!.. Не надо!.. О Боже, не надо!.. Нет…» Шмидт покрылся холодным потом.

Дверца открылась, и он передернул затвор пистолета.

– Не стреляйте, – раздался из темноты голос. – Здесь ваши друзья.

Он опустил пистолет, потому что его настороженный слух уловил свистящий кашель.

– Фон Даноп! – изумленно воскликнул он.

– И герр Блюмо, – добавил тот же голос. – Вы оба, садитесь в машину.

Двое мужчин забрались в машину, один был явно чем-то ошарашен, не произносил ни слова и только покашливал, второй – напротив, не переставая ругался.