Золотой архипелаг - Фридрих Незнанский

К некоторому разочарованию Ганичевой, Ларионов, услышав, что от него требуется, повел себя совсем не как влюбленный: в первую очередь поинтересовался размерами денежного вознаграждения. «Десять тысяч долларов», — с ходу посулила она. Телохранитель потребовал пятнадцать. Сошлись на двенадцати. На Маргариту Николаевну успокоительно подействовало то, что Ларионов словом не обмолвился о том, что дело это темное, незаконное, что за такое правоохранительные органы по головке не гладят… Он отнесся к поручению отнять документы на землю у Каревой точно так же, как к любому другому поручению начальницы, усматривая в нем продолжение своих служебных обязанностей. Он не был отягощен понятиями о морали. Только теперь Маргарита Николаевна поняла это до конца и слегка оробела. В то же время она почувствовала облегчение, потому что было бы слишком обременительно при таких условиях строить из себя моралистку.

Ларионов получил задаток… И исчез. Ночь Маргарита Николаевна провела без сна: они условились, что телохранитель свяжется с ней немедленно после того, как задание будет выполнено. Учитывая трудности пути из Горок Ленинских в Москву (Ларионов отправился на мотоцикле) и испортившуюся погоду (пошел снег), он мог задержаться… Но не настолько же! Господи, не настолько! Когда рассвет окрасил нездоровой синеватой белизной дорогие обои на стенах кабинета Ганичевой, стало очевидно: что-то случилось. Что-то пошло иначе, не по намеченному Маргаритой Николаевной сценарию. Что же это? Чем это ей грозит? Ганичевой хотелось выть и кусаться, а надо было держать себя в руках, чтобы никто из сотрудников после не припомнил необычное состояние владелицы «Подмосковья-агро».

Маргарита Николаевна никого не посвящала в свои криминальные замыслы. Их последствия она тоже расхлебывала самолично. Без охраны, на личном автомобиле, пренебрегая всеми правилами осторожности, она съездила в Горки Ленинские. Машину оставила в полукилометре от поселка, далее шла пешком. Для конспирации Ганичева надела недорогие просторные вещи, которые давно уже отложила, чтобы отвезти в свой загородный дом, да руки не доходили. В этом наряде она смахивала не то на социального работника, не то на участкового врача: по крайней мере, вызывала полное доверие и никаких подозрений. Когда она добралась до Горок Ленинских, поселок бурлил. В ответ на осторожные расспросы ей с деревенской словоохотливостью ответили, что какую-то пришлую фифу тут убили, задушили ремнем. Приехала, вишь, на шикарной машине, волосы светлые-светлые, одета богато, а лицо после смерти почернело, перекошенное, страх один… Догадавшись, что речь идет о Каревой, Маргарита Николаевна не решилась расспрашивать дальше. Она не помнила, как добралась до своего автомобиля; помнила только, что очень старалась идти обычным размеренным шагом, не бежать. Остаток дня ее трясло, она глотала успокоительное.

Что же на самом деле произошло между ее телохранителем и Каревой? Куда пропал Володя? На все эти вопросы Маргарита Николаевна так и не получила ответов, несмотря на то что усиленно строила собственные предположения. Судя по вниманию, которое старший помощник генпрокурора уделял Ларионову, у него ответы имелись… В душе Маргариты Николаевны поднималось опасное озорство, которое так и подмывает человека, стоящего на краю пропасти, сделать шаг вперед. Это называется бесом противоречия. Сейчас бес противоречия так и подзуживал ее провозгласить: «Да, это по моему приказу Владимир Ларионов убил Елизавету Кареву! Мне известно начало истории, вам — конец, давайте обменяемся информацией!»

Но волевая женщина Маргарита Ганичева умела зажимать своих «бесов» в кулаке. Поэтому она, чуть помедлив, как бы припоминая ускользающую мелочь фактов, твердо назвала дату увольнения Владимира Ларионова — за два дня до той даты, когда Ларионов отправился на мотоцикле в «Заветы Ильича». И как бы потом Ганичеву ни допрашивали, какие бы ни подстраивали каверзные ловушки, стронуть ее с этого утверждения не смогли.