Уйти от себя… - Фридрих Незнанский

— Мать твою… Какой же ты идиот… Идиот… — ругнулся Турецкий и приоткрыл полу его куртки, нащупывая внутренний карман.

— Надеюсь, ты еще не все сбагрил…

Собака уже заходилась от лая, но на непрошеного гостя не бросалась. Турецкий под ее неистовый лай нащупал в кармане убитого какую-то бумажку и машинально положил ее в карман. В это время сук обломился, и труп свалился прямо ему в руки.

— Черт, этого еще не хватало… Да тихо ты… — обернулся он к собаке.

Пес заскулил. Зашуршала трава под чьими-то ногами, и мужской голос из темноты громко спросил:

— Ты шо тут робыш на чужом дворе?

Из темноты выступил пожилой мужик с палкой в руке и застыл, глядя во все глаза на чужака, который придерживал труп. От неожиданного зрелища у него перехватило дыхание, и он не смог больше выдавить ни звука. Этим воспользовался Турецкий.

— Тихо… — попросил он мужика.

— Шо… Шо… Ты шо… Я не того… — Мужик наконец пришел в себя и с неожиданной для его возраста прытью бросился наутек. Его хриплый голос сиреной разрезал ночную тишину: — Рятуйтэ!!! Рятуйтэ!!! Ой, людоньки, рятуйтэ, бо вбывають!

Турецкий отбросил труп Олега и побежал по дороге в противоположную сторону, проклиная про себя мужика самыми ужасными проклятиями. Отбежав на безопасное расстояние, он оглянулся. Погони не было. Мужик сам небось рад до смерти, что убежал от убийцы. Теперь дорога у Турецкого была только одна — опять в кукурузное поле или в рощу, пока мужик не переполошил всю станицу. Но не тут-то было. Из-за угла появился милицейский «уазик» и ослепил его фарами. Турецкий развернулся и бросился обратно. Машина уже настигала его, он метнулся в сторону, раздалась автоматная очередь. «Ни хрена себе… Как на боевых учениях, а я для них живая мишень…» — успел подумать Турецкий, перепрыгивая через забор. Он пронесся через чей-то двор, загремел подвернувшимся под ноги ведром, поскользнулся, но удержался на ногах. Дальше его бегство скорее было похоже на бег с препятствиями. Он перепрыгивал через заборы, петлял, уворачивался от неожиданно появляющихся предметов утвари, которые хозяева хранили в самых неподходящих местах. «Ну и барахольщики, это ж надо столько барахла накопить…» — мелькнула мысль, когда пришлось перепрыгивать через какое-то приспособление, похожее на ткацкий станок. За ним лежала целая гора травы, через которую тоже пришлось перескочить, потому что притормозить он уже не успевал. Тяжело опустившись на ноги, он пробормотал: «Курить… нужно… бросать». Его колотило от возбуждения, и он бежал сломя голову.

Наверное, он сильно оторвался от преследователей — голоса перекликались где-то позади него. Турецкий сделал несколько шагов, пытаясь отдышаться, и остановился от оклика «Стой!». Крепкая мужская фигура с карабином наперевес вынырнула из ночи, как привидение. Щелкнул затвор. Человек молчал, и было непонятно, что он намеревается делать. То ли пулю выпустить, то ли припугнуть. Турецкий поднял руки, показывая, что не вооружен. Такие типы, которые не угрожают, запросто могут выстрелить без предупреждения. Человек в белой рубахе не шевелился и карабин не опускал.

— Я ухожу… Ухожу… — успокаивающим тоном, словно уговаривал психически больного не бросаться на него с ножом, проговорил Турецкий, медленно отступая. Мужик стоял столбом и не сводил с него взгляд.

Дверь дома распахнулась, осветив Турецкого и хозяина двора. На пороге появилась женская фигурка. Она вглядывалась в темноту, и Турецкий узнал в ней девушку, добрую душу, которая вчера утром угостила его печеньем.

— Дядя Володя, что там случилось? — спросила она.

— Лена, закрой дверь… — строго приказал ей хозяин, не оглядываясь. Он сторожил незваного гостя и не хотел отвлекаться от своего серьезного занятия.

Турецкий сделал шаг вперед, чтобы девушка его узнала.

— Вы меня помните? Извините, что я вас побеспокоил… Я сейчас уйду.

И в тот же миг получил сильный удар прикладом карабина прямо под дых. Он рухнул на землю как подкошенный. Собаки в округе лаяли, словно у них началась ночная перекличка. Мужские голоса перекрикивались, хлопали двери домов, в темных окнах зажигались огни. Где-то скандалила баба. На все это безобразие невозмутимо взирал ясный месяц, который в очередной раз торжественно выплыл из-за тучи, чтобы оглядеть вакханалию земной жизни.