Когда умирают слоны - Чингиз Абдуллаев

Дронго стоял в небольшой комнате зала для официальныхделегаций тбилисского аэропорта. Рядом находилась Тамара, приехавшая проводитьего на самолет, вылетающий в Стамбул. Верный своим привычкам, Дронго отказалсялететь самолетами местных компаний, совершающими рейсы по маршруту Тбилиси –Москва. Он предпочел длинный путь, выбрав известную западную компанию и хорошийсамолет, который не развалится в воздухе. Дронго помнил, как несколько летназад обедал с известным журналистом Артемом Боровиком. С ними сидели несколькочеловек, в том числе и руководитель авиационного департамента Азербайджана,человек с большим чувством юмора, контактный, общительный. Разговор зашел остранностях Дронго, и это всех развеселило. Боровик вздохнул и сказал, что всезависит от судьбы. Над возражением Дронго, что плохие самолеты и нерадивыелетчики несколько могут изменить ее, все посмеялись, а руководительавиационного ведомства даже рассказал какой-то анекдот. Через две неделиДронго, находясь в Америке, с ужасом узнал, что самолет, в котором летел АртемБоровик, разбился, и блестящий журналист, его ровесник, которым он таквосхищался, погиб. Это было нелепо, страшно и больно. С тех пор он никогда неизменял своим привычкам, предпочитая длительные маршруты, но в самолетахопределенных, хорошо зарекомендовавших себя авиакомпаний.

– Меня просили тебе сказать, что твой гонорар будет переведенна твой счет в банке, – сообщила Тамара.

– У меня есть просьба, – вспомнил Дронго. – Узнайте, гдеживет семья погибшего полковника Джибладзе, и переведите причитающиеся мнеденьги его семье. У него осталось двое мальчиков и неработающая жена. По-моему,они студенты. Деньги им очень понадобятся.

Тамара грустно улыбнулась:

– Тебе никто не говорил, что ты чокнутый?

– Говорили. Мне в последнее время часто говорят подобное.Наверное, я действительно постепенно деградирую.

– Нет, – медленно покачала она головой, – не деградируешь.Ты просто позволяешь себе быть таким, какой ты есть. Без тени рисовки, ненужнойпозы, ложного чувства собственной значимости. Возможно, ты один из последнихмужчин в наше время. И знаешь, я поняла, в чем твоя сила. Ты не боишься бытьсмешным. Ты вообще ничего не боишься.

– Ничего подобного, – возразил Дронго, – я очень боюсьлетать самолетами. Когда был маленьким, боялся темноты. Иногда боюсь влюбиться,чтобы не зависеть от собственного чувства. Порой мне кажется, что я идиот и нужноналаживать нормальную семейную жизнь. А еще я понимаю, что мне уже давнонравятся мои странные путешествия, жизнь, которую я себе выбрал, книги, которыея имею возможность читать, прекрасные женщины, с которыми иногда встречаюсь насвоем пути…

– Работа, путешествия, книги, женщины – таков полный наборсовременного джентльмена?

– Поменяй все местами, и будет правильно, – пошутил Дронго.Он протянул руку и положил ладонь на ее плечо. – Я не люблю, когда говорятслишком серьезно. За этим всегда скрывается нечто гадкое. Либо собственнаявыгода, либо глупость. По-моему, наша жизнь, о конечности которой мы всеинформированы, должна вызывать у нас грустную улыбку. Жизнь – самая большаяшутка.

– Я запомню твой афоризм, – пообещала Тамара. – Такое могсказать только ты.

– Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я составил списокмоих желаний, – неожиданно признался Дронго. – Это был длинный перечень книг,которые я хотел прочитать, невероятное количество городов и стран, которые ямечтал когда-нибудь увидеть, и, наконец, имена женщин, с которыми мне хотелосьбы встретиться. На самом деле, в отличие от книг и стран, их было не так ужмного – несколько взрослых дам, которые мне тогда тайно нравились. Вот и всемои желания.

Тамара высвободила руку и рассмеялась.

– И что дальше?

– Я прочел все книги, которые были в моем списке, посетилвсе города и страны, о которых мечтал.

– А третье желание? – лукаво полюбопытствовала она.

– Понимаешь, – вздохнул он, – так получилось, что я пересталинтересоваться именно теми женщинами.

В этот момент объявили посадку. Они взглянули друг на другаи медленно поднялись с кресел. Тамара шагнула к нему.

– Ты прилетал к нам уже дважды, – напомнила она, – когдабудет третий?