Приз - Полина Дашкова

Настя не сомневалась, что Вера все организует быстро и толковои обожженная девочка попадет в хорошие руки.

* * *

За гостиничным завтраком Григорьев встретил Кумарина.

— Как успехи? — спросил он нетерпеливо.

— Никак.

— То есть?

— То есть пока ничего конкретного, — Григорьев зевнул,разрезал булочку и принялся намазывать ее маслом.

— Но вы вернулись только утром. Вы провели там всю ночь.

— Да. Вернулся утром, лег, думал, усну, как убитый, но несмог. Вот, пришел завтракать. Чувствую себя отвратительно.

— Рассказывайте! — Кумарин залпом выпил апельсиновый сок,скрутил трубочкой тонкий ломтик сыра и отправил в рот.

— Что именно? — спросил Григорьев и опять зевнул.

— Все. Весь ваш разговор, от слова до слова.

— Главы из романа Рихарда Мольтке «Фальшивый заяц» тожепересказать?

— Не надо, — Кумарин помотал головой и добавил себе сливки вкофе, так много, что полилось через край.

Григорьев задумчиво жевал булочку и щурил сонные глаза.

— А зря. Этот мальчик, Рики, очень забавный тип.

— С каких это пор вас стали забавлять юные голубыепроститутки? — противно улыбнулся Кумарин.

— Почему вы так неуважительно отзываетесь о человеке,которого никогда не видели? — спросил Григорьев, наблюдая, как с донышка чашкикапает на светлые брюки Кумарина кофе со сливками — Мольтке писатель, весьмасостоятельный господин, несмотря на юный возраст. У них с Рейчем все общее,включая недвижимость и банковские счета.

— Даже так? — Кумарин шевельнул бровями, поставил чашку, поморщившись,промокнул салфеткой пятно на брюках. — Вы хотите сказать, Генрих Рейч совсемсвихнулся на старости лет?

— Есть немного. Он всю ночь читал мне лекцию о Третьемрейхе. Он пока не спешит узнать, что мне от него нужно, зачем я к нему явился.Говорит сам, очень много говорит, в основном о Третьем рейхе, о Гиммлере,Геббельсе, Бормане, о том, что это все до сих пор живо и способно возродиться,причем не где-нибудь, а в России.

— Ох, бедные мы несчастные, вечно балансируем на краюпропасти и гуляем по лезвию бритвы! — Кумарин ухмыльнулся, покачал головой. —Мало нам кризисов, парламентской бестолочи, олигархов, коррупции, Чечни. У настеперь еще и фашизм зреет. Какие же, интересно, он приводил аргументы?

— Никаких. Только общие слова о духовном упадке. Емухотелось порассуждать. А мне пришлось слушать. — Григорьев зевнул так, чтосвело скулы. — Он всю жизнь изучал историю нацизма, и ему надо с кем-топоделиться знаниями, мыслями. К старости эта потребность становится почтиболезненной. Ужасно, когда тебе есть, что рассказать, а слушателей нет.

— Пусть пишет мемуары, — пожал плечами Кумарин, — илидиктует их своей голубой фее. Он же писатель, этот Рики. Кстати, вы не забылимою просьбу?

— Какую? — удивился Григорьев.

— Вы передали Генриху привет от Колпакова?

— Всеволод Сергеевич, перестаньте, пожалуйста, я слишкомустал. Скажите прямо, зачем вам понадобился этот загробный генеральский привет?

Взгляд Кумарина на миг заледенел. Он смотрел в пустоту, неморгая. Пауза затянулась.

— Всеволод Сергеевич, — тихо позвал Григорьев.

— Будто вы не поняли, — Кумарин прищурился и покачалголовой, — вы говорили с Рейчем о Драконове и генеральских мемуарах?

— Ну да, говорили. Драконов убит. А мемуары вполне моглиоказаться его выдумкой. Вам это зачем, Всеволод Сергеевич?

— Охочусь за генеральскими деньгами, — раздраженно отчеканилКумарин.

— Своих не хватает?

— Я жадный.

— Да, есть немного, — с удовольствием согласился Григорьев.

Кумарин насупился и слегка покраснел.

— Что касается мемуаров, то я отлично знаю: их нет. Ноосталось несколько интервью писателя Драконова. Есть точные сведения, чтогенерал Жора действительно хотел надиктовать ему свои воспоминания, что онибыли хорошо знакомы и что Драконов предложил Рейчу права на издание книги,которую собирался написать. Наконец, есть труп Драконова. Между прочим, этимтрупом занимается хороший знакомый вашей дочери. Тот самый майор оперативник, скоторым она сидела в ресторане два года назад.

— Арсеньев, кажется? — Андрей Евгеньевич сделал равнодушноелицо.

Маша рассказывала ему об этом майоре. Она ни словом необмолвилась о том, что между ними что-то было, или могло быть, в прошлый ееприезд в Москву, два года назад, но Григорьев достаточно хорошо знал свою дочь.

— Арсеньев Александр Юрьевич, — тихо, почти шепотом,произнес Кумарин, — тридцать восемь лет, разведен, детей нет. Очень честный,порядочный человек. Взяток не берет. Десять лет ездит на одной машине, настаром «Опеле». Если повезет, дослужится до полковника. Но генералом не станетникогда. После развода с женой долго жил с ней в одной квартире, посколькумилицейская зарплата, как вы понимаете, не дает возможности быстро решатьжилищные проблемы. Правда, этой зимой он наконец переехал. Теперь у негомаленькая однокомнатная конура в новостройке на окраине Москвы. Зато отдельная.Он почти счастлив. Нет, что я говорю? Он совершенно счастлив, этот майор. Онвлюблен в вашу дочь, влюблен так, как это могут только такие, как он, честныепорядочные люди. Я не знаю, встретились они в Москве или еще нет, но уверен,это случится довольно скоро. Не берусь судить, понравится ли это руководству,как ее, так и его. Они ведь оба люди подневольные, военные, можно сказать. Нучто же вы молчите, Андрей Евгеньевич? Почему не шипите на меня: «Оставьте моюдочь в покое, не трогайте Машку!»

— Вы зачем завели этот разговор, Всеволод Сергеевич? —Григорьев залпом выпил остатки воды.

У него пересохло во рту, и сонливость прошла. Он перестал зевать,сердце забилось чаще. Кумарин заметил это и снисходительно улыбнулся.

— Мне казалось, вам должно быть интересно. Вам, АндрейЕвгеньевич, хочется дожить до внуков. А у Машки проблемы с мужчинами послетого, что с ней случилось в четырнадцать лет. Замуж она не хочет. Не потому,что защитилась на своей работе, просто не любит пока никого. Но могла бы,честное слово, могла бы полюбить. Я отлично представляю себе ее рядом с этимАрсеньевны. Простите мне стариковские сентиментальные фантазии. Это невозможно.Вы знаете. Я знаю. Но самое грустное, что они тоже знают. И он, и она.