Архив Смагина - Юрий Пивоваров

Пожилой и, по всей видимости, опытный служащий идёт к шкафам с личными делами, ищет разбитые по алфавиту бирки, открывает нужный ящик…

– Ничем не могу… Нет такого. У нас в Горном, вы говорите?

– Да, у вас в Горном институте, – подтверждает Смагин.

– Простите, можно напомнить, откуда вас направили в нашу Академию?

«Из Минералогического музея», – ещё раз напоминает Смагин, начинает мучительно вспоминать табличку на входе института и вспомнить ничего не может. Память подсказывает: на табличке имелась чёткая связь с чем-то горным, но, что конкретно там сказано, увы и ах – уже забылось. Стыдно, конечно, признаётся про себя Смагин и уточняет:

– Вы сказали «академия»?

– Академия, конечно. Московская Горная академия… – не без гордости и удивлённо заявляет кадровик. – А мы о чём говорим?

– Сначала мы говорили о Горном институте, затем перешли к Горной академии, – пытается внести ясность Смагин.

– Верно, товарищ репортёр, – очень мило и уверенно заявляет кадровик и смотрит на Смагина уже с недоумением и некоторой тревогой. В его глазах начинает вырисовываться надпись: «А ты, вообще, кто такой, откуда взялся на мою голову и зачем?» Но, к счастью, не спешит с выводами и осознаёт: человек первый раз в заведении, может не знать тонкостей, хвалит себя за прозорливость и поясняет:

– По привычке, по традиции – горный институт, официально – Горная академия: геологи, нефтяники, шахтёры – это все у нас…

– Ясно, – говорит Смагин, понимая, что ничего пока не ясно, несколько секунд взвешивает ситуацию и осторожно вставляет: – В Минералогическом музее мне чётко сказали: Синельников из Горного института – участник экспедиции товарища Кулика. – При этом Смагин внутренне смущается: ему лично в Музее ничего не говорили, разговор был с Арсентьевым.

Кадровик оживляется:

– Леонид Алексеевич – сотрудник и ученик, не побоюсь этого слова, великого Вернадского – хранителя Минералогического кабинета Московского университета. Интересный человек, пытливый учёный… Именно ему могла придти в голову идея отправиться в рисковую экспедицию на поиск гигантского, якобы, метеорита. Я с ним знаком. И можно было бы с ним побеседовать, но отсутствует он в столице – командировка. Что я могу сказать… Научная кампания, вас интересующая, была более разведочной, чем исследовательской… В геологическом, так сказать смысле. Средства, понимаете, инструментарий, глушь… Ходят упорные разговоры об организации второй – более предметной и более оснащённой экспедиции…

– А почему «якобы» метеорита? – не сдерживает любопытства Смагин.

– Как вам сказать… Поначалу Леонид Алексеевич был сторонником, о чём неоднократно публично заявлял, предположения о столкновении нашей планеты с огромной кометой. А затем переключил научные приоритеты на поиск остатков метеорита, – снисходительно поясняет кадровик и назидательно добавляет: – В научном поиске не бывает постоянства – диалектика, понимаете…

Смагин понимает, что есть диалектика, однако чувствует: нить разговора теряется. Признаёт, в этом, в первую очередь, виноват он сам. Опытный сотрудник видит его замешательство и возвращает разговор в изначальное русло:

– Кулик собирал сборную команду. Он был потрясён результатами экспедиции. Рекомендую вам уточнить, о каком институте вам говорили в Музее. Горных заведений не мало, а называют их… кому как заблагорассудится: кто – по-старому, кто – по-новому… Возможно, речь шла о Петроградском, простите, Ленинградском Горном институте. У нас тесные академические связи, обмен кадрами, истинная научная дружба…

Смагин улавливает хрупкую надежду и вкрадчиво спрашивает:

– А справочку навести нельзя? Дружба – она, понимаете…

Кадровик, лучше представляющий формат академической дружбы, неожиданно соглашается и удаляется в дальний кабинет. Через несколько минут возвращается и деловито сообщает:

– Вот видите, разрешилось. Ваш Синельников – сотрудник Ленинградского Горного института. Был, к сожалению. Действительно, он погиб летом 1924 года.

– Ясно, спасибо, – говорит Смагин и тут же одёргивает себя: что ж тебе ясно, товарищ начальник управления – ведь ничего не ясно. Опять обращается к невозмутимому и в данный момент всесильному сотруднику:

– Позвольте… Экспедиция товарища Кулика – это 1921 и 1922 годы. Она была первой и единственной…

– Экспедиция Кулика была первой и единственной. Но были и другие попытки исследования, – в очередной раз открывает глаза Смагину педантичный кадровик. – Вы как сформулировали вопрос в Музее, когда наводили справки о Синельникове? Вы интересовались экспедицией именно товарища Кулика или попытками разгадать тунгусское диво, так сказать, в целом?

– В целом! Подошёл, понимаете, поверхностно… Незнание вопроса во всей глубине… Изучаем, пишем, – домыслил поведение Арсентьева и попытался смазать ситуацию начальник УРР.

– Вот и получился у вас пассаж, товарищ репортёр, – резюмировал кадровик.

«Здравый человек, – подумал Смагин, – знающий дело, выдержанный, понимающий суть вопроса, не смотря на отвлекающие факторы». Что такое «отвлекающие факторы», хотя был достаточно самокритичен, уточнять не стал, только схематично представил себе грядущий разговор с Арсентьевым.

Понимая неловкость, порой, нелепость ситуации и прочитав разумное сомнение в глазах собеседника, Смагин решил прекратить комедию и представился. Кадровик подтянулся и всем своим видом выразил готовностью к дальнейшему сотрудничеству. Там же, в глазах, Смагин прочем лёгкую иронию, но заставил себя поверить, что ему это показалось.

– Думаю, товарищ Смагин, вам не помешает встреча с товарищем Обручевым, – предположил сотрудник научного заведения, в очередной раз не удосужившись принять во внимание значительную отрешённость собеседника от кипящей в академии жизни. Через мгновенье спохватился и подробно рассказал, где и когда найти упомянутого работника уважаемого учреждения, и даже дал некоторые вводные – должность, звания, достижения, круг научных интересов. Смагин не стал спешить и уповать на память. Записал рекомендации на листе бумаги и сделал попутно два вывода: никогда не строить диалог в манере продолжения и по возможности настраивать на такой подход собеседника; добиться от сотрудников – притом любой, возможно, даже жёсткой ценой – полноты картины расследования на каждом его этапе. И ещё он подумал о совпадении фамилий названного учёного и автора прочитанной им пару лет назад увлекательнейшей книги.