Дело государственной важности - Вячеслав Денисов

Куджо сплюнул на землю, градусов на двадцать ближе к югу, и лениво поднял в стороны согнутые в локтях руки. Его подвели к седану, и вскоре на его капоте образовалась кучка предметов, которые тут же принялся изучать Хараев.

Солнечные блики, отражаясь от навощенного капота, играли на паспорте Куджо, его водительском удостоверении. Больше всего Хараева заинтересовала справка об освобождении. Из нее следовало, что Тимошенко Святослав Владимирович осужден Новосибирским областным судом за бандитизм и отбыл по приговору суда в колонии особого режима в Убинском двенадцать лет. Он уже полгода находится на свободе, и теперь получается, что московский криминал принял его с уважением, доверяя особо важные задания. Все правильно. В этой колонии сгинул Дима Цуркадзе.

Абдул-Керим к обыску авто Куджо отнесся со старательностью. Осталось лишь отодрать обшивку салона и разбортовать колеса. Выбросил на землю запасное колесо, домкрат, знак аварийной остановки и туристический топорик, завернутый в пакет.

– Ты поосторожней с инвентарем, бродяга! – прикрикнул на него Куджо, укладывая в карманы документы. – А то получится, как в том уголовном деле, с нюансом. У тебя топор в голове, и у меня топор в голове. В этом и нюанс.

Абдул-Керим побледнел, как полотно, и не информированный в этой части Куджо воспринял это сначала как национальную привычку реагировать на обиду. Но когда чеченец, забормотав что-то по-своему и указывая на него пальцем, стал рвать из-за пояса пистолет, капитан насторожился.

Солнце приподнялось над цехами и, совершенно не понимая, что радоваться над потенциальным полем битвы грех, стало пригревать студившиеся за ночь кирпичные стены и провалившийся асфальт площадки.

– С чего ты решил, что он мент? – встревожился Хараев.

– Я слышал такую же ерунду про нюансы в ментовке! Он мент, Руслан, я хлебом клянусь! Вчера слышал!..

Хараев поморщился и опять крутнул шеей.

– Послушай… Это зоновская заморочка («заморочка» он произнес по-русски) о «петухах». Пассивный педераст и активный педераст – это одно и то же, но есть небольшой нюанс. У того член в заднице, и у другого член в заднице. В этом и нюанс.

Зазаев убедить Хараева в своей правоте не мог. Этому мешали объективные причины. Он был твердо уверен, что парламентер от Москвы – «крот» МУРа, и это был, наверное, единственный случай в криминальной истории России, когда главный разоблачитель внедренного оперативного сотрудника вынужден был поддерживать его легенду.

– Он ме-е-ент!.. – хрипел с пеной у рта Зазаев.

– Тогда докажи! – вскричал Хараев.

– Не могу… – шептал тот, и исказившееся в судороге лицо Мура стояло перед ним, как наваждение.

И тогда Зазаев решился на поступок, оправдать который потом можно будет своей горячностью. В конце концов, Руслан все равно велел ему прикончить этого гада после «стрелки». Так какая разница – когда? «Стрелка», по сути, уже закончилась. Тем более что прибыл не тот, кого ожидали…

Сидельников увидел его быстрее, чем Зазаев начал к нему свой ход. Капитан услышал щелчок предохранителя и краем глаза увидел его, уже приблизившегося. И что теперь? Пора?..

Оперативник начал разжимать крепко стиснутые губы, когда у виска его замер ствол пистолета. Рука опера скользнула ко рту, но в этот момент произошло невероятное. То, что вырвало из Сидельникова-Куджо прерывистый вздох облегчения.

Один из боевиков, что-то гаркнув по-своему, ударил по руке Зазаева, и пистолет отшатнулся в сторону. Чеченец гаркнул еще раз и подошел к Зазаеву вплотную. Их разговор не занял более пяти секунд, после чего Абдул-Керим, поблескивая чернотой глаз на непрошеного гостя, отошел в сторону. Он шел, как побитая собака, которой не разрешили укусить за ногу случайного прохожего. Собака будет ждать. Теперь она не успокоится, пока не улучит момент, чтобы вцепиться тогда, когда этого никто не будет видеть.

Словно туземцы из джунглей, к месту стоянки машин стали подтягиваться невидимые ранее боевики. Они окружили плотным кольцом джип, в который уселись Сидельников с Хараевым, и так же лениво переговаривались друг с другом, как недавно жевали зелень.

Капитан украдкой посмотрел на часы и поправил на сиденье полы куртки.

– Куда-то спешишь?

– В железнодорожную кассу за льготным билетом.

Хараев осклабился:

– Смешно сказал. Где проблема у Магомеда-Хаджи?

– Кому была нужна смерть Резуна? – упрямо повторил Сидельников.

Хараев потерся спиной о спинку и расстегнул пуговицу на рубашке.

– Резуна-Мазуна… Зачем это людям из Москвы?

Капитан вынужден был опуститься до того, чтобы начать объяснять. Если бы перед ним сидел «понятливый» представитель уважаемого ОПС, он ни за что так не поступил бы. Ситуация требовала вопросов, а не отчета. Но Кряжин был прав: «пиковые» не признают понятий еще и потому, что не знают о них. Хараев сидел на строгом режиме за совершенно беспардонные преступления. За что и был отторгнут лагерными авторитетами на дальний отгон. Но причина этого крылась еще и в том, что Хараев не смог зарекомендовать себя среди нормальных, по мнению зэков, людей. Кого и за что сейчас менты только не сажают! – запоганить человека за его отмороженную, скажем, «сто тридцать вторую»[19]недолго, а вот возвратить все обратно, когда выяснится, что он к этому не был причастен, невозможно.

Но зоновское следствие – как зоновское «радио». Второе выключить невозможно, а от первого не скроешься и заведомо ложных показаний на процессе не дашь. Свидетели от такого следствия, как правило, не скрываются и говорят правду, только правду и ничего, кроме правды.

А Хараев оказался что на воле бесом, что в зоне. Оттого и ненавидел все вокруг. Оттого и чтил шариат. Он единственный, кто отпускает грехи в прямой зависимости от количества литров пролитой чужой крови.

Абдул-Керим отошел от джипа и подозвал к себе молодого боевика.

– Ты должен выйти за ворота, – сказал он, указывая на покосившиеся и изъеденные ржавчиной, совершенно непригодные для сдачи на пункт приема металла створки. – Ты выйдешь и обойдешь всю северную стену. Ты свяжешься со мной по радиостанции, если не найдешь ментов, и не свяжешься, если их увидишь. Я буду ждать ровно десять минут. Если тебя задержат, мы тебя не знаем, и ты нас не знаешь. Аллах сам разберется и окажет помощь. Он велик.

– Аллах акбар! – подтвердил юный сподвижник Хараева. Отдал Зазаеву автомат и посеменил к воротам.

Едва оказавшись за ними, он тут же получил удар по голове. Перед его глазами вспыхнули два фиолетовых фонаря, и он, ведомый чужой силой, рухнул на землю, чтобы освободиться и подать сигнал. Он был уже на животе, когда раскрыл для крика рот, но кто-то, кажется, это был великан из сказок матери, вскочил ему на спину и придавил крик подошвой. Из горла юного хараевца вырвался лишь протяжный сип, сдобренный липкой слюной, и в то же мгновение он ощутил чудовищную боль в руках. И потерял сознание сразу после того, как услышал хруст сустава собственного плеча.