Трудно быть мачо - Андрей Кивинов

– Лично мне не звонил никто, – твердо заявил заместитель по АХЧ, глядя Чернакову в глаза.

– А вы сами?

– Понимаете, Вячеслав Андреевич, – Аршанский виновато потупился, – лично меня и «Забота» устраивает. То, что с вами случилось, могло случиться с каждым. Но Тагиров… Только это между нами.

Аршанский воровато оглянулся на грузчиков, словно они подслушивали и могли доложить шефу о неблагонадежности зама.

– Буду откровенен. Тагиров после этого дурацкого взрыва попросил меня подыскать новую контору. Мол, вы уже не справляетесь. Я звонил в кое-какие организации, но пока ничего достойного.

– То есть, с нами окончательно решено не продлевать контракт?

– Хотелось бы верить, что нет, но… Я объяснял Тагирову, что «Забота» не самый плохой вариант, но… Вы же знаете, он непробиваемый, как немецкий цемент.

– Я с ним не общаюсь… У меня просьба. Если кто-то выйдет на вас с предложением об охране, дайте мне знать…

– Насколько я в курсе, вы написали заявление об уходе.

– И тем не менее.

– Добро, если вам это чем-то поможет. Новое место не нашли?

– Пока не искал.

Охранник Лемешев нес скучную вахту на «рамке». Скучную, потому что рамка за последний час звенела лишь дважды, да и то ошибочно. Вячеслав Андреевич, не поздоровавшись, обрадовал бывшего омоновца хорошей новостью:

– Нас в дознание вызывают. Тебя и меня.

– Куда-куда?

– В дознание. Служба такая приятная. Никогда не слыхал?

– Типа ГАИ, что ли?

– Почти. Расследует определенную категорией дел – угоны, алименты, хулиганство. Превышение полномочий сотрудниками охранных предприятий. Короче, фигню всякую. Трудятся там дознаватели. Дознают. Они строги, но справедливы. Один ждет нас прямо сейчас.

– Зачем?

– Объявить благодарность за добросовестную службу и отправить в крестовый поход. От слова «Кресты». Попросил захватить теплые вещи. Собирайся. Я жду в машине.

Чернаков подозвал охранника из зала.

– Смени Юру на рамке.

Тот кивнул и занял пост. Лемешев откровенно расстроился и растерялся, зачем-то принявшись крутить головой, словно ища подмоги.

– Да, но…

– Не тормози. Туалет там есть. Вернее, параша…

Вячеслав Андреевич покинул супермаркет и сел в машину. Через пару минут появился Лемешев в накинутой поверх формы «Аляске». И был он недостаточно весел.

– Чего ты так страдаешь? – с ухмылкой спросил Чернаков, выруливая на проспект, – обещали больше не трогать?

– Да надоело все это… Сколько можно таскать туда-сюда?

– Увы, все только начинается, Юра. Как в песне… Короче, – он резко сменил тон с милого на шпионский, – мне приятель утром позвонил. В одном кабинете пару лет сидели. Он сейчас в этом районе старшим опером.

– И что? – еще больше пожух охранник.

Чернаков остановил машину.

– А то! Херово дело! Есть команда нас с тобой оприходовать на нары. Якобы, чуть ли не из Москвы звонили. Показательный процесс. Слишком много жалоб от населения на частных охранников. Вот и хотят приструнить.

– А почему именно нас? – на Юриных щеках вспыхнул румянец, что говорило о начавшейся в его душе панике.

– Тебе спасибо. Ты бы больше языком молол. Да еще под этим подписывался.

Чистосердечное признание, конечно, иногда смягчает вину, но отнюдь не освобождает от геморроя. Сейчас группа захвата сидит в коридоре под видом гражданского населения. Целых шесть рыл. Усекаешь, кого захватывать будут? Нас с тобой. По три бойца на брата. Не веришь, могу позвонить приятелю, сам поговоришь. Или поедем, заглянешь в коридор… А группу захвата заказывают, когда человека хотят закрыть.

– Куда закрыть?

– Под замок! Ты ж профессионал, сам знаешь!

Хочешь поддержать человека в трудную минуту и расположить к себе, назови его профессионалом, а еще лучше умным. Или просто гениальным.

– Поэтому, ежели не желаешь встретить Новый год в узком кругу, давай соображай. Кстати, круг будет не из ментов-оборотней, а из тех, кого ты недавно дубинкой по хребту гладил.

– По…Почему?

– А потому что ты бывший! Я то со своим «пенсионным» еще пристроюсь в нормальную «хату», а тебя ждет очень теплый прием. Аж дым из задницы повалит! Подставили, тебя, Юрок, подставили. Что ж ты так?

Ответить охранник не смог. Видимо, живо представил, как его введут в угрюмый каземат и отрекомендуют: «Встречайте! Юрий Лемешев! Сержант в отставке! Отряд милиции особого назначения! Дворянин! Аплодисменты!» Сейчас он напоминал ребенка, случайно увидевшего, как злой папка снимает ремень.

– Но есть шанс.

Ребенок чуть ожил.

– Ты мне сейчас, все, слышишь, все – как на духу! Я из-за тебя, пряника, садиться не собираюсь! Понял?! Да очнись ты!

Чернаков слегка потряс охранника за плечо.

– Да, да, понял…

– Кто велел дать следачке такие чумовые показания?

– Она… Сама, – едва слышно, словно нерадивый студент на экзамене, выдавил Лемешев.

– Кто – она? Следачка?

– Да… Говорит, вали все на начальника, мол, это он приказал, и тебе ничего не будет.

– Чего-чего?… А если б я задержанных расстреливать приказал? Ты пошел бы сдуру, хлопнул пару человек из карабина, а потом бы заявил – мне Чернаков велел! И что? Дальше бы гулял?

Лемешев захлопал ресницами. Но не взлетел. Мешала крыша авто.

– Юрий, не обманывай папу. Следачка не дура, чтоб такое предлагать…

– Правда, правда она… Я ж откуда все эти ваши тонкости знаю? Она пообещала, что все нормально будет…

– Для кого нормально?

– Для меня…

– А для меня?

Чернаков прострелил охранника взглядом. Лемешев напрягся, словно ожидая удара.

– Наверное…

Вячеслав Андреевич нажав на газ, резко вклинился в поток.

– Вот сейчас и узнаешь. Про «нормально»…

– Мы ку-куда?

– На новогоднюю елку! Копытину ты задерживал? Ты. Ценник ты в рамку сунул? Ты. Сам признался. Вот и сядешь. А я не собираюсь. Не приказывал, я тебе, Юра, ничего, не приказывал! И нигде не расписывался!… Что за живот схватился? Блевать тянет?!

Лемешев скрючился, словно вареная креветка.

– Я предупреждал – все, как на духу! Про следачку жене рассказывай сказки! Перед сном. В последний раз спрашиваю – кто?

– Да, клянусь – она…

Бросив взгляд на охранника, Чернаков понял, что тот не врет. Нет у Лемешева артистических способностей, чтобы так играть. Но, с другой стороны, каков расчет многоуважаемого следователя Маргариты Викторовны Яблонской? А вдруг, Юрик отказался бы… Если только…