Трудно быть мачо - Андрей Кивинов

Глухарев, разумеется, узнал расклад не из выпуска новостей. Встретив Чернакова, вернувшегося из Большого дома, он не размахивал руками и не обвинял его в распутстве и раздолбайстве, как предполагал Вячеслав Андреевич. Лучше бы обвинял. Почему-то, когда орут, чувствуешь себя не таким виноватым.

– Что там у тебя с этой Юлей? Серьезно или так – «надлюбить» и бросить.

– Серьезно.

– Ну, это твои личные заморочки. А отсюда придется уйти, Слава…

– Догадываюсь…

– Нам, наверное, тоже. Я разговаривал с Тагировым. Хозяева уже все знают.

Дело хреново. Не вовремя ты загулял со своей продавщицей, ох как не вовремя. Хоть бы на пол годика раньше или позже.

– Здесь не подгадаешь.

– Да еще из дознания Аршанскому звонили.

– И что?

– Там возбудили дело. Превышение полномочий… В отношении тебя и этого…

Дуралея, как его…

– Лемешева… Быстро они.

Последняя новость Чернакова как-то даже и не огорчила. Для полного удовольствия оставалось свалиться на машине с моста и уйти под лед.

– Аршанский уже новую контору для охраны подыскивает. Надежную, – Василий Степанович усмехнулся, – где все будут заниматься на работе исключительно служебными делами. И смогут перекрыть каждый сантиметр вверенной площади.

– У нас есть шансы?

– Думаю, нет… Ты такого Лутошина знаешь?

– Конечно. Мой бывший подчиненный. Он приезжал на осмотр. А что?

– Он будет курировать дело от «убойного отдела». Хотя… Теперь без разницы, кто там что курирует.

Они находились в кабинете Чернакова. Генерал кивнул на стол.

– Напиши заявление… По собственному.

– Задним числом?

– Да какая разница? Перед кем обставляться?

Он сел, по привычке написал сверху листа «Рапорт», потом скомкал, взял другой лист и вывел гражданское «Заявление». «Прошу уволить меня по собственному желанию…»

Подписывая заявление, Глухарев посмотрел на Чернакова.

– Слава, тебе скоро шестой десяток, двадцать лет опером отпахал… Неужели с этим сопляком поговорить не мог?

– Да я хотел… Приезжал даже. Бухой он был.

– Захотел бы поговорить, поговорил.

Генерал сказал что-то еще, но Чернаков не расслышал.

Он понял, что не давало ему покоя с момента первого посещения Большого дома.

Конечно же! Вот где нестыковка! Причем настолько очевидная что, в силу этого, незаметная. На кассету помещается двадцать четыре часа записи. Банка с краской рванула в семь вечера. Значит, человек, попавший в объектив, положил ее туда не раньше семи вечера предыдущего дня… В кадре мелькнули продавцы, но не пострадавшие от взрыва, а те, что работали накануне… Выходит…

Выходит, Дима не мог быть на пленке. Потому что в тот день после семи вечера он валялся пьяный в дупель на полу в своей комнате… И вряд ли бы за два часа протрезвел, приехал в «Планету» и заложил «машинку» с часовым механизмом… Это из области новогодних чудес.

На кассете, к сожалению, отсутствовал «тайм-код», видимо, техники забыли выставить. Но и так ясно, что в кадре был не Дима.

Найденная банка из-под краски и провода? Дверь в квартиру была открыта… Тот, кто подсунул улики, просто не смог запереть дверь, поэтому просто поджал ригель. Открыть то Юлину дверь и морковкой можно. Кстати, и с краской нестыковка. Зачем покупать дорогущую финскую «Тиккурилу» вместо дешевой отечественной? Безработный Дима не настолько богат, чтобы выложить почти тысячу за две банки. Да и не было у него этой тысячи.

И главное – его неожиданное появление в мотеле. Да у Димочки мозгов не хватит слежку устроить за женой. Пропиты мозги. Стало быть, шепнул кто-то. Где жена и с кем. Оставалось только завести свою рыжую «копейку» и прокатиться по нужному адресу.

Кто шепнул? Тот, кто все это замутил. Зачем замутил – понятно. Подставить под удар Чернакова, чтобы затем показать возмущенной общественности виновника трагедии. И удар автоматически рикошетит по «Заботе». Если уж начальник службы безопасности такой подонок, то что взять с его подчиненных? Гнать их поганой электрометлой из «Планеты».

Других вариантов при таком раскладе быть не может.

Кто знал про его роман с Юлей? Никто. Уверен? Нет, не уверен. Сам-то он языком не трепал. А Юля? Могла шепнуть, например, напарнице? Или мексиканской подружке за рюмочкой текилы? Могла.

Нет, нет, здесь не рассчитывали на случайность, все разыграно, как по нотам. Значит, за мной наблюдали. Кто-то из своих. Присматривали. До последней секунды наблюдали. Даже как они с Юлей на коньках катались, белочек кормили и Диме головушку красненьким окропили. И очень умело ситуацией воспользовались.

Поэтому и взрыв бутафорский, беспонтовый, как Лутошин говорит. Не захотели грех на душу брать, людей калечить. А часовой механизм так, для проформы. На самом деле кнопочку нажали. Нажали, когда никого, кроме продавцов, в отделе не было. И баночку отдельно поставили, чтобы цепная реакция не началась… Гуманисты. Человеколюбы.

Кто они? Очевидно, те, кто метит на место «Заботы». «Планета» расширяется, и ради такого объекта можно немножко подсуетиться. И спектакль разыграть и человека, со спины похожего на Диму найти (с такими же рогами) и куртку с «Пумой» и «копейку» рыжую с картонными номерами.

Единственное, что они не просчитали – визит Чернакова к сопернику накануне взрыва.

Спокойно, спокойно… Это все замечательно, но что дальше? Сделать Диме алиби? Продлят ли контракт с «Заботой», еще большой вопрос, а дорога к счастью опять окажется закрытой. И все начнется по новой. А оно надо?

Пусть лучше сидит… Может, от пьянства вылечится. Потом еще и спасибо скажет.

Никто не знает, что Чернаков был у Юли дома. Дегустатор Ерофеев? Так он никаких дедуктивных выводов делать не будет, умом не вышел. В конце концов, Чернаков мог и не заезжать в тот вечер к Юле.

– Что с тобой?

Чернаков вздрогнул. Генерал пристально смотрел на него.

– Ничего… Устал здорово. Спать хочу.

– Езжай домой… Завтра будь. Надо передать дела. Кого, кстати, исполняющим сделать?

– Доценко, наверное. Он мужик грамотный. И семьянин хороший.

– Я тоже так думаю.

Чернаков встал из-за стола, подошел к вешалке.

– Ты к кому сейчас? Домой или?…

– Или…

На самом деле Вячеслав Андреевич планировал сначала заехать домой. Поговорить с Ириной. Наверняка она уже все знает, поэтому можно обойтись без подготовки.

Он надел пальто, еще раз виновато посмотрел на Глухарева и покинул кабинет.