Трюфельный пес королевы Джованны - Анна Малышева

Она проспала едва не до полудня и очнулась только от голоса матери, стоявшей над нею и твердившей:

– Тебе звонят! Звонят же!

А когда Александра, резко сев в постели, вслепую схватила протянутый матерью мобильный телефон, та укоризненно добавила:

– Все утро названивают с одного и того же номера! Я отвечать не стала, конечно, но уж решилась тебя разбудить!

– Правильно… – пробормотала художница, растирая глаза тыльной стороной руки. Попутно она отметила, что постель с пола убрана и аккуратно свернутая стоит в углу. Маргарита исчезла. За матерью закрылась дверь. Александра взглянула на дисплей, увидела фамилию «Птенцов» и взволнованно прижала телефон к уху:

– Да?

– Добрый день, и примите мои извинения! – произнес коллекционер. – Не стал бы вас будить, вы так сладко спите, но дело срочное. Кажется, я в шаге от знакомства с одной собачкой…

– Павел Андреевич, неужели?! – Она растерянно взъерошила свободной рукой свалявшиеся во сне волосы. – Как же вам удалось?

– Не телефонный это разговор… – откашлявшись, глухо ответил Птенцов. – Но в одном вы были абсолютно правы – пес в Москве.

– Нам нужно срочно увидеться!

– Я того же мнения. Кстати, я сейчас тоже в столице. Давненько не бывал… Но вот утром приехал, ради вашего песика потревожил свои несчастные ноги. Сейчас они о себе напоминают… С места сдвинуться не могу. Так что придется вам самой меня навестить.

– Конечно! Я сейчас же приеду!

– Тогда жду, буду рад вас видеть…

Птенцов назвал адрес. Александра записала его на клочке бумаги, ежась от волнения: ей предстояло увидеть квартиру на Ильинке, знаменитое логово Плюшкина, о котором некогда говорила вся «антикварная» Москва!

– Я буду у вас через полтора часа, – пообещала она.

– Как вам угодно, – любезно ответил мужчина. – Я в ближайшие несколько дней отсюда не тронусь. Путешествие и так было рискованным. Как бы концы тут не отдать…

– Неужели вы приехали на электричке?

– Что вы, помилуйте, на машине, на моторе, как говаривали в старину! Для меня и это уже подвиг!

– Но Елена с вами?

– Она осталась дома. Да приезжайте, поговорим!

…Войдя на кухню, Александра застала там подругу, сменившую одолженный халат на собственную одежду. Мать кормила ее то ли поздним завтраком, то ли ранним обедом – на тарелке перед Маргаритой красовалась яичница с ветчиной. Художница хотела протиснуться к плите, объяснив, что ей срочно нужно выпить кофе, но мать ее отстранила:

– Сейчас сварю, сейчас. Один кофе, желудок испортишь! Да уже небось испортила! Поесть как следует не хочешь?

– Не хочу. – Александра присела к столу. – Я сейчас убегу на полдня, а то и на весь день. Не знаю еще.

– Кто это звонил? – нахмурившись, обернулась от плиты мать.

– Ну, мама, имя тебе ничего не скажет. По делу.

– Мне твои дела очень не нравятся!

– Мне тоже. – Художница старалась все обратить в шутку. – Денег мало приносят. Делец из меня плохой.

– Именно! Так стоит мучиться?! Рита, представь, ведь она свалилась к нам на голову на днях, глаза безумные, бормотала какую-то чепуху, врала… Что-то у нее случилось, а что – не говорит!

Маргарита ребром вилки отделила кусок яичницы и вопросительно взглянула на подругу:

– А что же все-таки случилось?

– Ничего особенного. – Александра смотрела на нее в упор, в который раз поражаясь тому, насколько изменилась старая приятельница. Маргарита взамен своей прежней эмоциональной порывистости обзавелась хладнокровием, овладела умением держать удар, ничем не выдавая волнения. И это ничуть не радовало художницу. – Можно сказать, все обошлось. Прошло бесследно.

Последнее слово она выделила интонацией, как будто произнеся его большими буквами, но Маргарита выслушала намек, не моргнув глазом. Она продолжала есть с таким завидным аппетитом, что художница и сама внезапно почувствовала голод.

– Что прошло? – не отступала мать, обрадованная уже тем, что дочь разговорилась. – Почему не сказать по-людски?

– У вас сейчас кофе выкипит, – предостерегла ее гостья.

Мать, ахнув, обернулась к плите, где над туркой, стоящей на огне, и впрямь уже поднялась пышная коричневая шапка пены. Маргарита вытерла хлебом опустевшую тарелку и с видимым наслаждением сжевала корочку, спокойно встретив взгляд подруги. Она даже подняла брови, словно задавая немой вопрос. Александра отвернулась.

– Так можно узнать, куда это ты собралась? – Мать процедила кофе через ситечко и поставила чашку перед Александрой. – К тебе гостья приехала, в конце концов! Могла бы дома побыть! Праздники на носу, какие теперь дела! Люди стараются проводить время со своими семьями! Одна ты мечешься…

– Я стараюсь! – заверила ее дочь. – Никогда еще так не старалась… К вечеру точно вернусь, не беспокойся.

Это обещание она дала с тяжелым сердцем. Больше всего ей хотелось насовсем вернуться в свою мастерскую. Александра считала про себя дни, оставшиеся до обследования, которому после Нового года должен был подвергнуться отец. «Сегодня двадцать седьмое… Второго января он ложится в больницу. Неделя…» Художнице казалось, что ее присутствие не слишком заметно в доме, и все же она не могла обманываться: мать поглядывала в ее сторону с радостью и надеждой. «Я ничего для них не делаю, просто существую как-то с краю, а они уже и этому рады…»