Имидж старой девы - Елена Арсеньева

Голос у нее мягкий и нежный, как ванильный зефир. И сама онанапоминала зефирку – небольшая, кругленькая, мягонькая. Иронизируя над собой,Бергер вспоминал своих суровых германских предков, которые обожали именно воттаких карамельных, золотисто-розовых Гретхен. Однако его дама отнюдь неисповедовала принцип «киндер, кирхен, кюхен» – это была карамелька с железнойначинкой. Бергер-то ее натуру хорошо знал и именно поэтому в постели чувствовалсебя как принцесса на горошине. Все мягко, все нежно… а где-то колется… Дамабыла адвокатом, и очень хорошим адвокатом. Не сказать, что она выигрывала всепроцессы подряд, но сводить наказание до минимума, как говорится, ниже низшегопредела, ей все же удавалось чаще, чем другим. Да, она и впрямь была хорошимадвокатом, однако именно эта профессия мешала Бергеру влюбиться в нее. Бог егознает, что за вывернутое у него было сознание, однако он презирал адвокатов.Всех. Считал их продажными… Продажными представителями человечества, скажемтак. Знал, понимал, что закон – еще не синоним слова «справедливость», чточеловек должен иметь право на защиту, иначе общество не может называтьсяцивилизованным… А поделать с собой ничего не мог.

Дама, кстати сказать, о воззрениях своего любовника знала. Иничуть не обижалась на него. Более того! Когда Бергер начинал искренненедоумевать, что она в нем нашла (в самом деле! ну что?! ни красоты никакой, ниденег; обаяние, которое ему приписывают некоторые женщины, категориясубъективная; вдобавок он инвалид, хотя жизненно важные органы в полномпорядке), дама мурлыкала:

– Всю жизнь искала мужчину, который будет меня презирать!

Может, и не врала, кто их разберет, женщин! Не зря некоторыеособо искушенные люди советуют входить к этим загадочным созданиям с плеткой!

Словом, дама сердца Бергера, сладенько помурлыкав необходимоеколичество времени, вдруг сказала:

– Хочу с тобой посоветоваться. Это правда, что у вас вбогадельне гарантируется анонимность расследований?

Богадельней в городе называлось бюро, в котором работалБергер. А что? Чем плохое название? Бывают же названия вообще оторви да брось:СПС, к примеру. Издевательский шип какой-то.

– Конечно, – ответил Бергер. – Гарантируется.

– И вы не требуете с клиентов оплаты?

– Ну да, не зря же нас называют богадельней. А почему тыспрашиваешь?

– Да потому, что с трудом себе представляю, как это вообщеможет быть. Вот, к примеру, тебе позвонит какой-то человек и скажет: я попал вбезвыходное положение, не пойму, что вокруг меня происходит, умоляю, помогите,но денег у меня нет, – ты что ему скажешь?

– Да у меня как раз сегодня был такой звонок! – почтирадостно воскликнул Бергер. – Ровно в полдень. Звонит мужик, говорит: я попал вбезвыходное положение, не пойму, что происходит, почему они выбрали именно меняубить Валентину Терешкову, чтобы не допустить прорыва Советского Союза запределы Солнечной системы!

– А они – это кто? – осторожно поинтересовалась собеседница.

– Я как-то не очень понял, – честно признался Бергер. –По-моему, нечто среднее между инопланетянами, чеченскими террористами иамериканскими империалистами.

– Кого, ты говоришь, надо убить?

– Валентину Терешкову, это первая в мире женщина-космонавт.

– Да ты что?! – восхитилась дама, которая знала все оюриспруденции и о сексе и почти ничего о вещах отвлеченных. – Ну, это психоз.Тебе псих звонил. А я говорю серьезно, о серьезном деле.

– Хорошо, давай серьезно, – согласился Бергер. – Если ясмогу помочь обратившемуся ко мне человеку, не вступая в противоречие сГражданским и Уголовным кодексами, а также с собственными принципами, то я это,без сомнения, сделаю. А называть мне имя и фамилию или псевдоним – это еголичный выбор.

– Отлично! – воскликнула дама. – И что тебе надо, чтобы тыначал работу?

– Ну, как минимум просьба этого человека.

– Считай, что он попросил. Через меня.

– А сам он что, немой? Или шибко застенчивый?

– Не-а, – протянула она. – Говорить умеет. Но он непопросит. И не в застенчивости дело. Этот парень напуган до смерти.

– До смерти? – усомнился Бергер.

– Я тебе говорю! – настойчиво воскликнула дама. – Тем болеечто от смерти он спасся просто чудом.

– Избит или ранен?

– Избит был очень сильно, поэтому его и привезли в больницу,а не швырнули в вытрезвиловку. Но ничего, к счастью, не сломано, а синякипостепенно сходят. До свадьбы вполне заживет. Вот только не планировалось, чтоон вообще доживет до свадьбы. Видишь ли, его нашли ночью пьяным вусмерть,лежащим на трамвайных рельсах. Вагоновожатый заметил его каким-то чудом; вторымчудом было то, что он успел затормозить.

– И что? Ты думаешь, этот тип не сам напился и улегся нарельсы?

– Быстро сообразил, – одобрительно сказала дама. – Ты, когдана него посмотришь, сам поймешь, что дело тут очень даже нечисто.

Бергер в сомнении покачал головой. Он не очень-то верил вбезгрешных агнцев, которых некое исчадие ада накачивает спиртным и укладываетпод колеса движущегося транспорта. Просто так, по принципу: «Что бы такогосделать плохого?» Наверняка этот молодой человек постарался сделать чью-тожизнь невыносимой, вот и получил по заслугам. С другой стороны, его, Бергера,приятельница – особа весьма проницательная. То есть пуркуа бы и не па этомупарню оказаться агнцем? Однако женщины очень жалостливы. Особенно если объектжалости – какой-нибудь красавчик…

Бергер отлично знал, кем был в прошлой жизни. Отнюдь несуровым тевтонским рыцарем! И даже не венецианским мавром, с кого писал своютрагедию великий Шекспир. Он был просто Плюшкиным. Вот ведь и не нужна томувещь, а из рук не выпускал. Так и он, Бергер. Ну не любишь женщину – так чегобесишься от ревности? Бюргер ты, не Бергер. Мелкий собственник! И он ощутил,как неприязнь к этому якобы страдальцу и полное нежелание прийти на помощьближнему крепнут и разрастаются в его душе.

– Он твой клиент, что ли? – спросил хмуро.