Круговорот парней в природе - Елена Логунова

Джипа моего пылкого кавалера Никиты у «Либер Муттер» не было. Я отметила данное обстоятельство мимоходом, не испытав по этому поводу никаких эмоций. Меня волновал только один вопрос, и я сразу же задала его хозяину гостиницы, который открыл мне дверь:

– У нас все дома?

– В смысле?

Шульц впустил меня в холл, тщательно запер дверь, оглядел меня с головы до ног и с видимым усилием воздержался от ответа, который я без труда прочитала на его лице. Борис Абрамович явно считал, что у меня лично дома далеко не все. Сокрушенно поцокав языком, он сказал с неодобрительной интонацией старой ворчливой дуэньи:

– В вашем возрасте, Танечка, хорошие барышни где попало по ночам не гуляют!

– Я плохая барышня, – легко согласилась я, нетерпеливо топая по коврику ногой в ободранном сапоге. – Не время говорить о твердости ума и нравственных устоев. Вы мне лучше скажите, мои японцы здесь, в гостинице? Все восемь?

– Я лично пересчитал их перед тем, как запер дверь.

– Вот как? – я немного успокоилась.

– Шли бы вы спать, Танечка, – посоветовал Борис Абрамович, деликатно спрятав в ладони протяжный зевок. – Рузочка отнесла вам в чуланчик чистое белье и приготовила удобную постель. А вот это я для вас приготовил.

Хозяин «Либер Муттер» полез в карман пижамы, выудил оттуда листок и вручил мне.

– Что это? – устало спросила я.

– Это дополнительный счет, Танечка, – Шульц развел руками, показывая, что и рад бы решить вопрос по-другому, но это выше его сил. – Сожалею, но придется возместить ущерб, который я понес по вашей вине.

Я вспомнила дверь, которую в погоне за мной выбил не в меру темпераментный атлант, и покорно кивнула.

– Боря, ты где? – донеслось из коридора.

По полу зашаркали тапки.

– Иду, Рузочка, уже иду! – верный супруг подхватился и унесся навстречу своей половине.

Я не глядя спрятала дополнительный счет в карман и пошла к дивану, намереваясь присесть и стянуть тугие сапожки с изрядно расшатавшимися каблуками.

Диван полномасштабно занял спящий переводчик. Гаврила был значительно длиннее, чем спальное место, поэтому он устроился на ночлег в сложной позе, наводящей на мысль о фигурных хлебобулочных изделиях.

– Ну ты, крендель! Подвинься! – так и сказала моя Тяпа.

Я опустилась на краешек дивана и задом потеснила Гаврилу. Против ожидания, это его разбудило.

– Кто здесь? – испуганно спросил переводчик, послушно поджав ноги для моего пущего удобства.

– Твоя совесть! – злорадно ответили мы с Тяпой. – Что, открыл глаза свои бесстыжие? И как ты себя чувствуешь после двух суток беспробудной пьянки?

– Пить хочу, – пожаловался Гаврила.

– А вот это фигушки! – заявила я. – С этого момента поступление жидкостей в твой организм будет находиться под моим строжайшим контролем. Про спиртное забудь, а водички я тебе, так и быть, принесу, если ты ответишь на мои вопросы.

– Не был, не имел, не привлекался! – не дожидаясь вопросов, с готовностью сообщил Гаврила.

Я покачала головой:

– Твои анкетные данные меня не интересуют.

– А что тебя интересует?

– Японцы. Что ты про них знаешь? Рассказывай все.

– Все? – усомнился он.

– Все.

– Тогда это надолго, – Гаврила заворочался, сел, двумя руками энергично потер помятую, складчатую, как морда пожилого шарпея, физиономию, и нараспев затянул:

– В шестьсот шестидесятом году до нашей эры в Древней Японии…

– Стоп! – Я поняла, что недооценила монументальные познания дипломированного япониста. – Про шестьсот шестидесятый год поговорим в другой раз, а пока ограничимся текущей неделей. Начни с того момента, когда тебя прикомандировали к нашей японской делегации.

– Это был худший день в моей жизни! – с чувством сказал Гаврила.

– Еще не вечер, – зловеще пообещала я.

Мой собеседник не затруднился аргументировать свое мнение, и после эмоционального рассказа о малоприятных процедурах вытрезвительного характера, в принудительном порядке принятых Гаврилой по распоряжению нашего начальства, я приняла его точку зрения. Да, если бы моя собственная работа с этими японцами началась с контрастного душа, витаминных уколов, капельницы и мониторной очистки кишечника, Страна восходящего солнца не досчиталась бы дюжины своих сыновей! Уж я бы отплатила им за свои муки по полной программе, да еще с дополнительными счетами!

Тверскому-Хацумото пришлось тяжко. Его грубо вырвали из объятий зеленого змея и приставили к иностранным гостям в качестве переводчика, гида, няньки и прислуги-за-все. Большую часть своих обязанностей похмельный Гаврила выполнил на автопилоте, но надолго затянувшийся вечер с внеплановым ликбезом по русской живописи вымотал из него все жилы.

– Вы-то с Танечкой пораньше ушли да еще чемодан свой с книженцией на меня повесили! – обиженно припомнил он.