У вендетты длинные руки - Марина Серова

На другой день я проснулась оттого, что мобильник, лежавший рядом с моей кроватью на тумбочке, известил меня о том, что мне пришла эсэмэска. Я протерла глаза и прочитала: «Номер Тамары…» Дальше шли цифры. Ну, Алина, молодец! Я и не ожидала так быстро заполучить номер Ольшанской. Что ж, прекрасно, занесу его в свою телефонную книгу и после завтрака напомню лаборантке о ее долге. Чтобы не расслаблялась! Чтобы после работы она опять побежала к своей сообщнице, выбивать деньги. А я опять окажусь тут как тут и запишу милую беседу лучших подруг.

В половине двенадцатого я сидела в машине недалеко от крыльца больницы. Скоро Тамара закончит работу, и тут мой телефонный звонок прозвучит как нельзя более кстати. Прослушку я уже включила, но из нее пока что не доносилось ничего интересного.

Наконец Тамара сказала кому-то, что все дела она уже закончила, можно и отдохнуть. «Сейчас я устрою тебе отдых», – подумала я и взяла в руки мобильник.

– Алло?

– Тамара? Это говорит ваша вчерашняя посетительница, которая пришла последней и не сдавала кровь.

По ее молчанию нетрудно было догадаться, что она поняла, с кем говорит.

– Что вы хотите? – наконец выдавила она из себя с большим трудом.

– Того же, чего хотела вчера. Мои желания не изменились. Я все еще жажду упрятать вас в тюрягу, и надолго. Но небольшое денежное вознаграждение может резко поменять мои планы.

– Это вы называете – небольшое?!

– Не мелочитесь, Тамара, жизнь и свобода стоят того. Короче, так! Завтра днем, по пути из больницы на остановку маршрутки, вы бросите сверток в мусорный бак, что стоит недалеко от крыльца, практически рядом с табачным киоском. Сверток должен быть в двух непрозрачных полиэтиленовых пакетах. Бросите – и, не оглядываясь, пойдете на остановку. Вы поняли?

– Но у меня нет этих денег…

– Я уже объяснила вам, что это – ваши проблемы. Решайте их как можете, и побыстрее. В противном случае – вы сядете. А тюрьма, надо сказать, далеко не лучшее место для молодой девушки! Там есть такие нехорошие тети, больше, правда, похожие на дядей… вы лесбиянством случайно не увлекаетесь?

– Н-нет…

– Но наверняка слышали об этом и знаете, что это такое. Так вот, в тюрьме вам теория этого дела очень пригодится на практике. Готовьтесь!

Я выключила телефон. Через десять минут я увидела, как из дверей больницы выскочила Ольшанская и рванула на остановку маршрутки со скоростью спринтера. Я повернула ключи в замке зажигания…

– Я тебе в третий раз говорю: у нас денег нет! Мой муж отказывается платить тебе! Мы тебе уже заплатили – будь довольна. Остальное – твои проблемы!

– Ах так?! Ну, пеняйте на себя, граждане душегубы! Я тебе уже говорила: одна я в тюрьму не пойду. В соседних камерах будем сидеть! Денег жалеешь?

– А у тебя их нет, потому ты их и не жалеешь.

– В тюрьме они и тебе не понадобятся. Все равно у вас все конфискуют!

– Тамара, ну, что ты! Остынь. Давай поговорим спокойно…

– Спокойно?! Ты что, с дуба рухнула?! Мне грозят тюрьмой, а я должна быть спокойна?!

– Мы обязательно что-нибудь придумаем…

– Не надо ничего придумывать! Если завтра в двенадцать часов ты не принесешь мне деньги…

– А почему так рано-то?!

– Я должна отдать их вымогателю по пути с работы на остановку маршрутки. А я, как ты знаешь, ухожу домой в начале первого. Так вот, если завтра…

– Все, все, я поняла. Хорошо, мы что-нибудь решим. Пока, до завтра.

– Алена! Я тебя предупредила. Я думаю, там очень заинтересуются твоими делишками. А уж я молчать не стану. Помни об этом!

Я делала запись с прослушки. Хороший у них получился диалог! Вскоре я увидела, как Тамара вышла из магазина и направилась к остановке маршрутки. Все, дело сделано! Она угрожает Алене, та должна что-то предпринять. Теперь я прослежу за мадам Дьяченко.

Ближе к вечеру к магазину подъехал Анатолий. Он вошел внутрь и до закрытия оставался там вместе со своей женой. О Тамаре они не говорили. Едва Алена заикнулась о лаборантке, как супруг резко оборвал ее:

– Дома поговорим!

Через некоторое время из магазина вышла моя подруга Нечаева, следом – супруги Дьяченко. Последние отправились на своей машине домой, а я подъехала к Алине.

– Привет, Полина! – обрадовалась она моему неожиданному появлению. – До дома меня довезешь?

– Падай!

– А ты как здесь очутилась? – Подруга села рядом со мной.

– Случайно проезжала мимо, – ответила я, не желая вводить Алину в курс последних событий. Еще неизвестно, как все обернется, может, ей лучше подольше пребывать в неведении.

Мы ехали по заполненным машинами улицам к Алинкиному дому.

– Слушай, Полина, эти Дьяченко совсем на голову больные, – пожаловалась мне Нечаева.

– В каком смысле?

– Я сегодня пришла в магазин – вся такая из себя! Говорю Алене, что, мол, прическу вчера у самого Птицына сделала, а она даже ухом не повела. Сидит себе, задумчивая, как слон, только головой мне кивнула. «Угу», – говорит. И все! Нет, ну это нормально, а?! Я говорю – мол, четыре тысячи за эту красоту отдала, а она опять: «Угу»… Как сыч! У самой на голове – полный отстой! Какой-то хвостик. А мне она даже не позавидовала.

– Алина, не обращай внимания, ей сейчас не до тебя.

– Нет, ну обидно! Четыре тысячи!.. У самого Птицына!.. И такая реакция окружающих…

Я довезла возмущенную Алину до дома, успокоила ее, объяснив, что Дьяченко – это не показатель. Другие ее знакомые наверняка перемрут от зависти. Подруга помахала мне рукой и скрылась в своем подъезде. А я отправилась домой, готовиться к завтрашнему дню.