От ненависти до любви - Ирина Мельникова

– А ночью произошло и вовсе необъяснимое событие. – Петр Аркадьевич потянулся к бутылке с коньяком: – Надо выпить. Как вы, Маша?

– Выпьем, – кивнула я. – Не помешает!

Петр Аркадьевич разлил коньяк по стопкам. Мы выпили, но старый ученый, не выпуская из рук пустую стопку, снова уставился в стенку над моей головой. Лицо его осунулось, черты лица обострились, и я подумала, что совершаю преступление, заставляя пожилого человека вспоминать о самых неприятных мгновениях его жизни.

– Простите, – сказала я и забрала у него стопку, – может, не стоит вдаваться в подробности? Одно я хотела уточнить. Где находился сейф, из которого исчезла гривна? Кто к нему имел доступ?

– Сейф? – переспросил Петр Аркадьевич. – В моей палатке. Ключ хранился у меня лично. Доступа не имел никто. Вдобавок каждый вечер я опечатывал сейф.

– Но как воры вскрыли сейф? – поразилась я. – Вы так крепко спали?

Петр Аркадьевич закрыл глаза, и мне на мгновение показалось, что ему плохо. Я схватила его за запястье, но он открыл глаза и осторожно освободил руку из моих пальцев.

– Со мной все в порядке, – сказал он тихо и улыбнулся. – Я семижильный старик. Держусь, знаете ли! – Опять помолчал долю секунды. – Сейф, говорите? Не было меня в ту ночь в палатке. И так случилось, что я даже ключи оставил в рабочей штормовке. Но в ту ночь никто не спал… Только ваши родители не вышли из палатки. Я еще подумал: «Ишь, какие гордые! Точно придется отчислять из экспедиции!» – Петр Аркадьевич виновато посмотрел на меня: – Простите, Машенька, но я не мог допустить бунта на корабле. Или ты работаешь со всеми, или – уходи!

– Но что ж все-таки случилось в ту ночь? Новые видения? Голоса? – не слишком вежливо перебила я старика. Он отвел взгляд.

– В ту ночь у нас дежурили и участковый, и три его дружинника. Они пришли засветло. Я еще удивился, с чего вдруг усиленный караул? Но так и не спросил: весь вечер находился под впечатлением ссоры с вашим отцом. А ближе к полуночи, когда все разошлись по палаткам, я тоже направился к себе. Долго не мог заснуть, ворочался, вставал, курил, снова ложился… Затем плюнул, зажег фонарь и занялся экспедиционными документами. Я так зарылся в бумаги, что едва не свалился со стульчика, когда в палатку ворвался участковый. Глаза его были круглыми от ужаса. В руке он сжимал пистолет.

«Петр Аркадьевич, – сказал он, заикаясь, – в роще что-то происходит!»

«В роще?» – удивился я.

Мы выскочили на улицу. Дружинники бросились к нам. Здоровенные парни буквально тряслись от ужаса.

«Что случилось?» – спросил я в недоумении.

«Смотрите!» Участковый вытянул руку в сторону рощи. Над ней полыхало зарево. Очень сильное, вполнеба. Вначале я подумал, что там бушует пожар. Но тотчас услышал низкий рокот. Казалось, он шел из-под земли. Но это был ритмичный рокот, словно кто-то стучал в огромный барабан. Затем на какое-то время звук распался: зазвучали несколько барабанов. Какие-то – глуше, какие-то – громче, отчего сердце у меня забилось в непривычном ритме. Мне стало жутко.

«Шаманы камлают, – тихо сказал участковый. – Большой костер жгут».

Тут я заметил, что сотрудники тоже выбрались из палаток и окружили нас тесным кольцом. Женщины на грани истерики, мужчины выглядели не лучше. И уж здесь-то я не мог показать, что у меня поджилки тряслись не меньше, чем у них.

«Что случилось? – спросил я строго. – Чего всполошились? Местные обряд справляют. Не слышали разве барабанов? Костров не видели? Расходитесь по палаткам! Завтра трудный день!» – Петр Аркадьевич перевел дыхание и едва заметно улыбнулся. – Вспоминаю, и до сих пор – мороз по коже…

– А дальше?

– Никто мне не подчинился. Более того, люди начали роптать. Кто-то выкрикнул: «Уезжать надо к чертовой матери!» Я понял: надо спасать ситуацию, и предложил отправиться в рощу, чтобы своими глазами увидеть: ничего особенного не происходит. Со мной согласились. Дружинников решили оставить с женщинами, а участковый и несколько добровольцев из мужчин двинулись вслед за мной в рощу. Да, перед этим я открыл сейф и достал пистолет. Руководителю экспедиции полагалось оружие. Было очень душно. Я снял штормовку и бросил ее на кровать. Помню, как звякнули ключи. Но мне, поверьте, в то время было не до ключей и не до сейфа.

– Кто-нибудь присутствовал в палатке, когда вы открывали сейф?

– Никого! Я забежал на несколько минут и быстро вышел.

– Вы сказали, что взяли добровольцев из мужчин. Значит, кто-то остался в лагере, кроме моего отца и трех дружинников?

Петр Аркадьевич нахмурился.

– Да, остались. Тот самый Волвенкин, которого вы видели на фотографии. Он накануне сильно ушиб ногу, свалившись нечаянно в раскоп, да еще пара очень пожилых археологов.

– А как же мои родители? Никак не отреагировали на суматоху? Или сделали это намеренно?

– Машенька, я не знаю, – развел руками Петр Аркадьевич. – Намеренно, не намеренно, честно сказать, мне было не до них. Я заметил, свет в их палатке не горел.

– А если их уже не было там? Вдруг они ушли раньше?

– Машенька, повторяю, мне в то время даже в голову не пришло проверить, на месте они или куда-то исчезли. Я рассердился на вашего отца и воспринимал его затеи как каприз несформировавшейся личности. В науке частенько наступаешь на горло собственной песне, а ваш отец отказывался это понимать. Словом, мы миновали палатку ваших родителей и направились к роще. Я, конечно, расслышал несколько реплик, которыми обменялись сотрудники. Они не меньше моего недоумевали, почему Замятины не вышли наружу…

– Что вы сказали? Замятины? – вскрикнула я от неожиданности. – У отца фамилия Замятин?

– Ну да! Замятин! – с не меньшим удивлением уставился на меня Петр Аркадьевич. – А вы разве… не знали?

– Откуда? – сердито спросила я. – Я всю жизнь была Лазаревой. Бабушка и здесь все засекретила!

Петр Аркадьевич осуждающе покачал головой:

– Странно все это! Как-то не вяжется с Вероникой, которую когда-то знал. И что греха скрывать, даже влюблен был немного, – он махнул рукой, – но это к делу не относится. Не сердитесь, Машенька…

Хорошо говорить: «Не сердитесь!» Если бы он знал, на кого я реально рассердилась. Замятин! Однофамилец? Но такое случается только в дешевых сериалах!

– А отчество? Отчество моего отца? – выговорила я через силу, приготовившись к самому худшему. – Вы помните его отчество?

И не ошиблась.

– Матвеевич, – с недоумением произнес Петр Аркадьевич. – Вы и этого не знали?

Я сжала виски ладонями. Голова разламывалась от невыносимой боли. Брат отца! Мой дядька! А я спала с ним! Господи, за что мне такое наказание?

– Машенька, Машенька, – засуетился старый ученый, пытаясь всунуть в руки стакан с водой. – Что случилось? Вам плохо? Выпейте водички…