Посмертный образ - Александра Маринина

Он знал, что Жираф свою кличку не любит, и в ответственныемоменты, когда нужно было «уважение сделать», обращался к приятелю по имени.

– Да чего тут путать, скажешь тоже. У меня натерритории труп, некто Татосов. Ищем, натурально, среди ближайшего окружения.Ничего. Начинаем круги выписывать, сам знаешь. Берем окружение пошире иподальше. Опять ничего. Мужик – всеобщий любимец, бабы по нему умирают, хотя,вот те крест, – посмотреть не на что. Страшненький, неказистый. Но –умирают. И вообще никто о нем худого слова не говорит. Ну что делать? Беремследующий круг – товарищи по институту. Потом пошли в ход одноклассники.Выяснилось, что жена одного из бывших школьных корешей мужа своего бросила и кэтому Татосову ушла. Правда, она у него не задержалась, они довольно быстрорасстались, да и было-то это лет за десять до убийства, но для порядка, сампонимаешь, одноклассника этого ищем и спрашиваем, где ты, мил-человек, был втот день и в тот час. У одноклассника – алиби. Был, говорит, у своей любовницы,можете у нее спросить, она вам подтвердит. Мы – к любовнице, она говорит, да,был весь вечер у меня. Ну, спрашивали-то, конечно, больше для проформы,понятно, что мотива нет. Вот и весь сказ.

– Чего – весь сказ? – взвился Селуянов. – АСмулов? Он тут каким боком?

– Чего ты орешь? – обиделся Жираф. – Пейлучше. Смулов и был тот одноклассник, которого жена бросила. Мы его всерьез ине подозревали. Ну ты сам-то подумай своей плешивой головой, жена ушла десятьлет назад, а через несколько месяцев она и Татосова этого бросила. Они же несоперники, а товарищи, можно сказать, по несчастью. Это первое. Второе –все-таки десять лет. И третье – когда у тебя такая шикарная любовница, как былатогда у Смулова, ты вообще про всякую ревность забудешь. А тем болеедесятилетней давности.

– Имя любовницы не помнишь? – спросил Николай снадеждой.

– Не крути, Коляныч, – хмыкнул Жираф. – Мытоже не пальцем деланные. Это имя по всем сводкам прошло. Вазнис, актриса. Тыже из-за нее сюда притащился, верно?

– Если честно, то я притащился сюда не столько из-занее, сколько из-за одной никчемной и странной личности. Тебе имя Виктор Волошинничего не говорит?

– Нет. Это кто такой будет?

– Это человек, который был знаком с Вазнис и которогоубили на следующий день после ее гибели.

– Ишь ты, – покачал головой Жираф, всем своимвидом выражая сочувствие. – Лихо тебе приходится. Вон какой клубокзакрутился. И чего ты хотел выяснить в наших краях?

– Что-нибудь. Сам не знаю. Может, мне поговорить скем-нибудь, кто хорошо знал Смулова?

– Это вряд ли. Я еще по делу Татосова помню, друзьядетства все разъехались, район-то наш старый, все по новостройкам разлетелись.Кто судился, кто женился, кто менялся… Им же всем сейчас лет по сорок, школучетверть века назад закончили. Что они тебе интересного расскажут? Правда,здесь мать Смулова живет. Адресок дать?

– Давай. А кто твоего Татосова-то убил?

– А черт его знает. – Жираф снова дернул шеей истал удивительно похож на милое тропическое животное.

– Висяк, что ли?

– Что ли. Ты что, совсем не пьешь, Колян? Я ж тебечуть-чуть налил, а ты и это не допил.

– Пью я, Рафик, – грустно сказал Селуянов. –В том и беда моя, что пью. Но только по вечерам и дома. Днем стараюсьдержаться. Мне только волю дай – я ж работать не смогу.