История безнравственности - Чингиз Абдуллаев

Он уже многое знал. Но для создания общей картины ему нужна была информация Вейдеманиса, поэтому он терпеливо ждал, когда наконец позвонит Эдгар. Телефонный звонок из Москвы раздался в седьмом часу вечера.

– Извини, что не позвонил раньше, – пробормотал Вейдеманис. – Я понимаю, как тебе важно получить эту информацию, но узнать ничего не смог. В Министерстве образования нужно искать данные за конец восьмидесятых годов прошлого века, а они неполные и не всегда могут считаться достаточно проверенными документами. Поэтому я решил проверить в архивах. Но после четырех туда никого не пускают. Если твое дело терпит, завтра мы все узнаем. Это я тебе могу обещать.

– Надеюсь, что у тебя все получится, – вздохнул Дронго. – Мне действительно очень важны эти данные, постарайся завтра их найти.

– Обязательно, – заверил его Вейдеманис. – Передай привет своей очаровательной супруге.

– Передам. Она тоже будет с нетерпением ждать именно твоих известий, – усмехнулся Дронго.

Он перезвонил Лопесу и сообщил ему:

– Если все будет нормально, завтра утром вы сможете узнать имя убийцы.

– Мне так и передать комиссару? – не поверил Лопес.

– Можете передать, – сказал на прощание Дронго. – И пусть приедет сюда, чтобы лично выслушать мой рассказ.

Ближе к восьми они с Джил пошли на пляж, где находился стеклянный павильон большого рыбного ресторана. За соседним столиком расположились Паруйр с Аидой; с ними вместе сидела и Зоя. Сегодня в ресторане танцоры фламенко исполняли свой танец, и собралось достаточно большое количество гостей, чтобы увидеть этих мастеров.

– Вдова Фигуровского недолго горевала по мужу, – заметила Джил, узнавшая Зою, – она уже заявилась на ужин и танцы фламенко.

– Она никогда его не любила, – напомнил Дронго. – Ей нужны были его деньги и связи, а не его любовь или пылкие объятия. Теперь она избавилась от вторых и получила первое. Что, собственно, и следовало ожидать.

– Хотя бы из приличия она могла остаться в своем номере, – все еще не могла успокоиться Джил.

– Не нужно так волноваться, – посоветовал Дронго. – В этой жизни рано или поздно все встает на свои места. Раз она решила, что ее траур закончился, еще не успев толком начаться, значит, все так и должно быть. Не станем ее осуждать – ведь сам покойный прекрасно понимал эти правила игры, когда выбирал себе в жены молодую женщину, годившуюся ему по возрасту в дочери.

– Создается впечатление, что ты готов ее оправдать, – вспыхнула Джил.

– Понять – не значит оправдать, – возразил он. – Я всего лишь сказал, что ее трехдневный траур закончился, и она решила со своими друзьями спуститься в ресторан и посмотреть на танцоров фламенко. Ее этика и мораль позволяют вести себя подобным образом.

– Хорошо еще, что не пришел другой, у которого отравили супругу, – шепотом сказала Джил. – Значит, он ее по-настоящему любил.

– А может, он просто умнее, чем Зоя, и не хочет подставляться подобным образом, – предположил Дронго. – Давай немного посидим, поужинаем, а когда представление закончится, пойдем к морю.

– Никогда не замечала в тебе особенной любви к морю, – усмехнулась Джил.

– Я же не сказал «купаться». Я сказал «пойдем к морю». Мы можем прогуляться по берегу, подышать свежим воздухом…

– Значит, твое расследование ни к чему не привело? И вы так и не смогли установить, кто убийца?

– Все гораздо сложнее, – объяснил Дронго. – Преступления были продуманы и осуществлены с такой изощренной фантазией, что их расследование оказалось по-своему одним из самых запоминающихся и интересных. Если я, конечно, не ошибаюсь. Завтра утром Вейдеманис сообщит мне последние детали, и я смогу наконец пригласить всех, чтобы рассказать о своей версии происшедших событий.