Умереть - это не страшно - Марина Скрябина

Это о Шиве, разумеется! После звонка на мой номер сотового телефона больше никто из ментов не звонил, хотя я симку сразу выкидывать не спешила.

Нахреначившись кокосом, мы продолжали мило беседовать, но уже на другие животрепещущие темы. Помню, вскользь я у Бориса спросила насчет ВИЧа — вируса иммунодефицита человека, потому что меня стал с некоторых пор волновать этот вопрос. Уж больно лихо мы себя вели в компании Инки Бахметьевой и фабричных девок, а потом и с Игнатом, ширяясь одним шприцом на всех. На что Борис с улыбкой ответил:

— ВИЧа нет! Это придумали врачи для сбора денег! Иммунитет есть у всех, а ВИЧа — нет!

Вот из-за таких людей и заражаются другие. Дурак ты, Боречка! Ни хрена ты не знаешь! Но тогда я ему поверила. ПОТОМУ ЧТО ОЧЕНЬ ХОТЕЛА ВЕРИТЬ!

Когда разговаривать было уже не о чем, мой сегодняшний друган предложил прокатиться в сауну, чтобы снять напряжение последних суток. Я серьезно ответила:

— Поехали, а то после обезьянника чувствую себя такой грязной, будто год не мылась. Но поеду при одном условии: до меня никто не дотронется!

Шива согласился. Мы сели на заднее сидение в красивый американский автомобиль с белым кожаным салоном и с водителем за рулем. Но чувство вины за мое предательство в ментовке не уменьшалось. Если вы побывали в мусарне впервые — лучше к кокаину не прикасаться: он усугубляет чувства. Негативные тоже. А предательство становится ВСЕЛЕНСКИМ ПРЕДАТЕЛЬСТВОМ.

По дороге в сауну мы заехали в больницу, чтобы взять с собой какую-то его знакомую медсестру: я же Борису в близости отказала.

Сауна оказалась уютной, мне понравилось. Я была в трусах и никто из присутствующих ко мне не прикасался, как и было обещано, хотя Савелий и Гарик бросали в мою сторону похотливые взгляды. А после Борис сам отвез меня домой, поцеловал по-отечески в висок и сказал:

— Дура! Ты же умрешь молодой!

Опять я слышу это пророчество от совершенно чужого человека. Не каркайте, граждане бандиты! И без вас тошно!

— Не бойся. Никто за тобой не приедет, — заверил он меня напоследок и уехал.

Я осталась наедине со своим вселенским предательством и не проходящим чувством вины. Набрала номер Тита и, рыдая в трубку, спросила:

— Что? Что я могу для тебя сделать?

— Ничего, — ответил он, и в моей трубке послышались короткие гудки отбоя.

Я набрала номер Карена и услышала:

— Не звони мне больше, сука! Увижу — зарэжу!

Лучше бы зарезал, чем оставаться одной. Лучше бы зарезал, чтобы не мучиться! Как быстро у нас в городе разносятся слухи. Интересно, кто ему сказал? Я пошла в магазин, купила бутылку водки — а что оставалось? — и выпила полбутылки в одно лицо. Немного порыдала над своей нелепой жизнью, упала на диван и заснула.

Когда я проснулась, то набрала Пашке Лучанову, чтобы хоть немного себя обелить перед всеми… Чтобы они хотя бы не думали, что я их сдала по собственной воле. На удивление — Пашка охотно поговорил со мной, выслушав содержательный рассказ и о задержании, и о моей последующей встрече с Борисом Шивакиным. Скорее из любопытства, чем из сострадания. Не помню, кто сказал: «Не мы такие — жизнь такая. Нет! Это жизнь такая, потому что вы — такие».

Получается, что они ангелы, а я — чертиха на самокате? Получается, что я никому такая вот сумасшедшая не нужна, хотя именно они сделали меня такой. Интересно, а что они ждали? Что, угощаясь наркотой, я стану умнее? Или у меня появится второй мозг взамен разложившегося?

Ну, конечно, все живут в семьях, где тарелка супа найдется всегда. Знаю, что недавно у Пашки появилась новая любовь по имени Люда, у Грига — преданная, как собака, жена и сын… Даже у гоблина Карена есть большая дружная армянская семья, а теперь еще добавился лучший друг Санчо с оплаченными телками на выбор. И все замечательно!

А что имею я? Перечень невелик: одиночество, подруга Элька, которая давно сошла с ума, как и я, квартирантка Сабина, которая тырит мои документы и бесится, что у меня есть собственная квартира; друзья-наркоманы, которые никогда не помогут, не посочувствуют, а только проклинают… При этом нет ни приличной работы, ни диплома об окончании хоть какого-то заведения, ни своего парня, готового защитить от всех уродов, ни ремонта в квартире, ни одного близкого родственника поблизости, кто бы мог меня поддержать и не отпускать вниз по наклонной плоскости.

Отлично! Окружающие люди, наверное, думают, что я осознаю свое ужасное положение и мой измученный и больной мозг примет правильное решение. Ха! Ха! Ха! Как бы не так! Вернее — совсем не так!

А матери вообще на меня наплевать, ведь у них с разлюбезным Игоречком еще один ребеночек появился. Дочка, между прочим! А меня для них не существует вовсе?! Была когда-то какая-то дочь Алиса, да вся вышла? Если мать еще приезжает к бабушке Оле в гости, и мы иногда видимся, то Игорь и разговаривать со мной не хочет.

Все мужики — уроды! Уроды! Ненавижу!!!

2003 год

(Из дневника Алисы)

Что сказать на все это? Нечего сказать. Алиса получила то, что заслужила. И этим все сказано. Конечно, я не понеслась бы из Москвы вызволять ее из милиции, решив: что ни делается — все к лучшему. Алису напугают хоть раз по-настоящему, что она вполне может оказаться в местах не столь отдаленных или даже отдаленных, если не изменит свою жизнь коренным образом. Вдруг хоть страх тюрьмы возымеет должное действие, а то мои добрые посылы, обращенные к дочери при наших беседах, разбиваются о стену ее ненависти, стоящей между нами монолитом. Она просто меня не слышит.