Девушка по вызову - Анна Данилова

В Германию Берту привез ее старший брат. Ей тогда было тринадцать лет. Русская немка, она почти пять лет прожила в Риге, и только после трагической гибели родителей приехавший из Германии старший брат Александр увез ее в Мюнхен, где он держал небольшую прачечную. Акцент появился у нее, когда она жила еще в Риге.

– Значит, ты, кроме русского и немецкого, знаешь еще и латышский?

Эмма сидела в кресле на лужайке и смотрела, как Берта с двухгодовалым Сережей играют в мяч. День был солнечный, сухой, теплый, со стороны цветника, расположенного ближе к аллее, ведущей к центральным воротам парка, доносился аромат роз и лилий.

Дом, в котором жила Эмма, был обращен одной своей стеной к оживленной Парсдорфштрассе, а другой к небольшому частному парку, принадлежавшему, как и дом, двум хозяевам – Владимиру Прозорову и Питеру Мюллеру. Трехэтажный особняк был выдержан в строгой симметрии и рассчитан на две семьи. Два каменных крыльца, ведущих в дом, две беседки, две аллеи, ведущие к единственным чугунным воротам. Прозоров и Мюллер являлись компаньонами в совместной русско-германской судостроительной фирме и были совершенно разными людьми. Солидный и немногословный Владимир Прозоров, медлительный и основательный во всем вплоть до мелочей, резко контрастировал шустрому, внешне похожему на мальчишку, но тем не менее умному и сообразительному, все схватывающему на лету Питеру Мюллеру. Прозоров, купив в Мюнхене дом, уже через месяц привез сюда жену и сына, Питер же и не думал жениться и без зазрения совести водил в свое крыло девиц. Берта, Сережина гувернантка, которая была тайно влюблена в Питера, просто умирала от ревности, глядя из окна прозоровской половины дома, как вечерами к соседнему крыльцу то и дело подъезжают машины, из которых стайками выпархивают молоденькие девушки в вечерних платьях и со смехом скрываются за прозрачными дверями недосягаемого для Берты рая…

Эмма, давно заметившая влюбленность Берты, жалела ее, но при всем своем жизненном опыте старалась не настраивать ее против Питера, хотя и понимала, что чувство Берты скорее всего так и останется без взаимности: уж слишком легкомысленным казался ей Питер, слишком эгоистичным и безответственным, когда речь шла о женщинах… Каково же было ее удивление, когда Питер, однажды забежав к Прозорову поздно вечером и увидев Берту, даже изменился в лице, настолько ему понравилась молоденькая гувернантка. Он вернулся домой и, уже оттуда позвонив Прозоровым, попросил к телефону… Берту! Бедная девушка от счастья даже стала заикаться. Питер пригласил ее позавтракать вместе с ним в рыбном кафе. Так начался их роман.

* * *

Берта, услышав вопрос, повернулась, и в это время мяч, подброшенный Сережей, медленно подкатился к ногам Эммы.

– Латышский? Да, конечно, знаю… И думаю, что мне его теперь не забыть… Фрау Эмма, а вы когда-нибудь любили кого-нибудь, кроме Прозорова?

В их доме почему-то было не принято называть Прозорова Володей или же Владимиром Александровичем. И Берта постепенно привыкла, подражая Эмме, обращаться к нему по фамилии. Она так и говорила ему: «Вам сварить яйцо, господин Прозоров?», «Фрау Эмма просила вам передать, господин Прозоров, что она уехала в город за покупками и вернется только к вечеру…»