Призрак с Вороньего холма. Дружба бандита - Андрей Анисимов

Не успел Кащеев положить трубку, как позвонил полковник Курдюк. Он тоже читал газету. Гена отключил телефон, аккуратно собрал разбросанные сторублевки, спрятал их в сейф и отправился в душ. После ванной понял, что голоден. Мака никогда ничего не готовила. В доме имелись лишь алкоголь и фрукты. Завтракали они в Какманду. Когда не хотелось идти в кафе, благо Какманду находилось в двух шагах от коттеджа бандита, официантка Светлана приносила еду домой. Кащеев оделся и вышел на улицу.

В кафе все столики были заняты. При появлении хозяина поднялся страшный гвалт. Местные уголовники с газетой в руках спешили ему навстречу.

– Мужики, хули поднимать кипиш по пустякам. Ну пишут, и хер с ними. – Отмахнулся Кащеев, но одну газетку прихватил. В кабинете, куда ему подали завтрак, пробежал глазами первую полосу, хмыкнул, с аппетитом закусил, и через черный ход выбрался на воздух. Настроение у него резко поднялось. В связи с началом избирательной компании захотелось праздника, и он направился к церкви. Но церковь, к его удивлению, оказалась на замке. Тогда он зашагал к рубленому домику, что выстроил для настоятеля.

Отец Василий паковал чемодан и встретил своего прихожанина мрачно.

– Пришел, пакостник.

– Чего зверем смотришь? – Удивился Кащеев.

– Не путай, зверь здесь ты. А я дурень. – Ответил батюшка и добавил: – Дурень и грешник.

– Все мы не без греха. А про себя сам говорил, больше спросится. – Усмехнулся Кащеев: – Прессу тебе принес. Погляди, как поливают раба божьего Геннадия. – И бросил на стол газету,

– Наслышан. – Буркнул отец Василий.

– Никак ты газетки стал почитывать? – Удивился бандит.

– Подбросили. Народ-то тебя любит, сам знаешь. А за мэра обидно. Он человек чистый, хоть и не верующий.

– Дурак он, твой мэр. Менять его пора.

– Вот что Кащеюшка, решил, уеду. Ты меня в гиену огненную затянешь. Ищи себе другого священника.

– Смотри, батюшка, от меня так не уходят. Хочешь – вперед ногами вынесут, а на своих ногах – нет. Я тебе слишком доверился. Теперь, когда мне благословение Божье особенно понадобится, ты доложен неотступно при мне находиться.

Отец Василий взял со стены икону Божьей матери, перекрестился, поцеловал лик:

– Смертью пугаешь? Так знай, Кащеюшка, не боюсь я смерти. Я скверны твоей боюсь. И запомни, больше грехов тебе отпускать не стану. Хочешь в Аду гореть, сам себе хозяин. А меня не удержишь. И скажи спасибо, что тайну исповеди чту. Иначе открыл бы людям твой звериный оскал.

Кащеев достал из кармана брюк пистолет и навел на отца Василия:

– Не боишься смерти, так подохнешь. До трех считаю.

– Считай. Я тебя прокляну. Времени как раз хватит.

Кащеев убрал пистолет, повернулся и вышел.

Олег Голенев посмотрел на часы. Стрелки уже перевалили за шесть вечера, а чиновников пока не было. Пепельница-микрофон так и стояла на столе, и он уже выложил на столешницу пачку «Мальборо». Мысль, не закурить ли еще раз, приходила не однажды. Спор он проиграл, стричься все равно придется, так почему бы и не покурить. Но соблазн прогнал.

К операции он давно подготовился. В ящике письменного стола взяточников ждали конверты с мечеными банкнотами. Секретарша была предупреждена – никого кроме чиновников не принимать. А из окна кабинета он видел, как мимо его офиса уже несколько раз медленно прокатил микроавтобус с затемненными стеклами. Кто скрывается внутри, он сразу догадался. Так что и охотники на месте. Дело оставалось за малым – заманить дичь в клетку. Но время шло, а дичь не появлялась В пятнадцать минут седьмого Лина доложила о посетителе.

– Один? – Раздраженно поинтересовался Голенев.

– Да, один. И говорит, что вы его ждете.

– Фамилию назвал?

Лина неожиданно хихикнула.

– Чему смеешься?

– Смешная фамилия… Лапочкин.

– Зови. – Голенев почему-то с самого начала ждал от этого Лапочкина подвоха. И вот он явился, один из всего списка.

В кабинет вошел улыбчивый круглый, как шар, человечек в просторной рубашке и темных очках. Протягивая Голеневу руку, он сдвинул очки на лоб, обнаружив узкие серые смеющиеся глазки:

– Тарас Михайлович Лапочкин, частно практикующий адвокат. Так сказать, свободный художник.

Голенев поздоровался, достал из пачки сигарету и, предложив закурить посетителю, закурил сам. От сигареты адвокат решительно отказался, с интересом пронаблюдал, как Голенев передвинул пепельницу, и вдруг предложил:

– Знаете, дорогуша, у вас тут ужасно душно. А на улице уже жара спала, и солнышко не так сильно печет, даже приятненько. Все равно рабочий день кончился, больше вам ждать некого, давайте прогуляемся. – И шарообразный человечек указал пальцем на пепельницу, потом приложил палец к своим пухлым губам, давая жестом понять, что здесь говорить о делах не стоит.

– Хорошо, я не против. – Голенев уже понял, что его переиграли, поднялся и, отворив дверь перед посетителем, вышел следом за ним. Они молча прошлись до бульвара, уселись на скамейку возле пересохшего фонтанчика и посмотрели друг другу в глаза.

– Вы умный молодой человек. – Проникновенно заговорил Лапочкин: – Но вы не знаете правил игры советской провинциальной государственной машины. Позвольте я вас как юрист просвещу.

– Сделайте одолжение.

– Вы, дорогуша, на своем опыте контактов со службой КГБ в Афганистане не учли, что в мирное время, в провинциальном городе, она работает совсем не так, как на войне, а по давно сложившимся правилам. А правила заключаются в том, что утром на столе секретаря партии лежит бумажка с отчетом спецслужбы за предыдущий день. В этом отчете указывается не только чрезвычайные события, а даже мелкие шалости руководящих чиновников аппарата. Вам не скучно?

– Нет, что вы! Напротив. – Искренне возразил Голенев.

– Тогда продолжим. И так, дорогуша, вы поняли, что на столе секретаря ЦК лежит отчет республиканского КГБ, на столе секретаря Обкома, областного отдела спецслужбы, ну, и как вы, наверное, уже догадались, на столе секретаря райкома, районного отдела КГБ.

– Вы улавливаете мою мысль?

– Пока не очень…

– Я надеялся, что вы, дорогуша, будете понятливее. Продолжим для тех кто не понимает… В отчете за вчерашний день на столе секретаря райкома естественно указывалось о намеченной операции. Там не было только ее времени. Потому, что и в КГБ этого времени вчера еще не знали. Теперь поняли, дорогуша?

– В общих чертах. Мне остается спросить, раз вы такой осведомленный человек, каким образом секретная информация становится достоянием общественности?

– Ну, общественности, это слишком сильно сказано. Все, дорогуша, не так страшно. Не будем из них делать железных Феликсов. Представьте себе, что вы и есть секретарь райкома. Вы узнали, что ваш сын, дочь, или брат сегодня окажутся за решеткой. Вы не намекнете родному человечку, не поможете ему избежать тюрьмы?