Где-то на земле есть рай - Валерия Вербинина

Последние слова вызвали отчего-то такой дружный взрыв хохота, что даже стены, казалось, задрожали. Тотчас же в дверь просунулась чья-то кислая физиономия и потребовала объяснить, по какому поводу мы тут ржем как ненормальные.

— Да вроде дело той ясновидящей сдвинулось с места, вот и радуемся, — ответил Зарубин. — А что, нельзя?

Физиономия пронзила его гневным взглядом и удалилась, бурча что-то о служебном несоответствии. Антипенко вполголоса выругался себе под нос.

— Во кадр, — презрительно сказал Зарубин. — Ни разу в жизни не был на задержании, только и знает, что штаны в кабинете просиживать. Зато указания раздавать он всегда первый. Придурок!

— А что там насчет ясновидящей? — полюбопытствовал капитан.

— Агриппины-то? Да по всему выходит, что вы оказались правы. Это личное, месть. Ниточку мы нащупали, но каких трудов это нам стоило — ты даже не поверишь. Чтоб я еще с этими уродами дело имел…

— Ты лучше про ниточку расскажи, — попросила я. — Вы уже кого-то нашли?

Колесников хмыкнул:

— П-похоже на то. Елена Еремина, восемнадцать лет, к-красивая, натуральная блондинка. Покончила с собой 20 апреля 2012 года, выбросившись из окна.

— Клиентка? — Ласточкин в нетерпении даже подался вперед.

— Можно и так сказать, — отозвался Зарубин. — Хотя это будет не совсем верно. Один из клиентов Агриппины, некто Максим Решетов, 1986 года рождения, заплатил большие деньги за то, чтобы ее приворожить. Три раза ходил к Агриппине, между прочим. Вот как ему девушка понравилась.

Ласточкин страдальчески сморщился.

— Он что, больной? — спросил он в пространство. — Какой приворот? Двадцать первый век на дворе! Ему что, было в лом ее в ресторан сводить или в кино с ней сходить? Человеческим языком объяснить, наконец, как она ему нравится?

— Э, не все так просто, — усмехнулся Зарубин. — У Лены Ереминой был свой молодой человек, и, судя по всему, расставаться с ним она не собиралась. Ну а Максим избалованный юноша, привык по свистку получать то, что ему нравится. Вот он и пошел к старой ведьме. И знаешь, что самое интересное? Чары-то, которые она наложила, сработали. Не сразу, правда, но сработали.

— Ага, — подтвердил Ласточкин. — Когда Максим догадался девушке кольцо с бриллиантом подарить.

— Экий ты циник, право, — укоризненно сказал Антипенко. Но глаза его смеялись.

— Похоже, я чего-то не понимаю, — вмешалась я. — Если Максим добился того, чего желал, и все вроде были счастливы, отчего Лена Еремина выбросилась из окна?

Зарубин нахмурился.

— А, д-да, ты же еще не все знаешь, — сказал Колесников.

— Похоже, что в их отношениях не все было гладко, — добавил Зарубин. — Мы разговаривали с матерью Максима, и она убеждена, что эта самая Агриппина навлекла на молодых какое-то несчастье. По словам матери, Максим сначала ходил окрыленный, когда добился Лены, а потом его словно подменили. Что-то там пошло не так, но что именно, он матери не сказал. А потом, когда Лена выбросилась из окна, он вообще стал избегать любых разговоров о ней. Но мать чувствовала, что его что-то тяготит, хотя он старался вести себя так, словно ничего особенного и не произошло.

— Ну а что сам Максим говорит обо всем этом? — осведомился Ласточкин.

Зарубин и Колесников переглянулись.

— Понимаешь, — после небольшой паузы промолвил Зарубин, — в том-то и дело, что он ничего не говорит. Он исчез. И последний раз его видели как раз две недели тому назад, незадолго до первого апреля, когда и произошло первое убийство.

— Д-да, но тут не только это, — вмешался Колесников. — Помнишь типа, который в подъезде третьей жертвы прятал лицо от камер? Так вот, его приметы вроде схожи с приметами исчезнувшего Максима Решетова.

— И какова же ваша версия? — напрямик спросил капитан.

— Версия такова: Максим Решетов, уверовавший в могущество этой самой Агриппины, счел, что она виновата в гибели его девушки. Поэтому он убил саму Агриппину и еще двух человек из ее окружения, которые знали его и могли выдать.

— А пропавшие деньги? — подала я голос. — Те, что исчезли из офиса ясновидящей?

— Думаем, их спер кто-то из служащих, воспользовавшись моментом, — отозвался Зарубин. — Видишь ли, Максиму Решетову они были ни к чему. Дело в том, что его мать, под чьим крылышком он благополучно существует уже много лет, преуспевающая бизнесвумен. Ты бы видела, в каком особняке она живет!

— Ну предположим, — поразмыслив, согласилась я. — Но почему все-таки Агриппина? Зачем Максиму убивать ее?

Зарубин тяжело вздохнул:

— Я же говорю, он из чрезвычайно богатой семьи. А мадам Стародубцева — пардон, великая ясновидящая — очень любила деньги. Что, если в какой-то момент она решила шантажировать Максима? Типа, вот я великая колдунья, гони бабки, не то наведу ужасную порчу. А когда Максим отказался и с его девушкой произошло несчастье, он мог связать это с угрозами Агриппины. И сделать очень нехорошие выводы, особенно если он искренне любил эту Лену Еремину. Какое-то время он, вероятно, крепился, но незадолго до первой годовщины гибели девушки начал мстить. Мы теперь стараемся держать в поле зрения главных служащих Агриппины, потому что не исключено, что тремя жертвами дело не ограничится. А пока… пока мы объявили Максима Решетова в розыск.

— Мать, конечно, была против, — заметил Ласточкин.

— Да нет, я бы не сказал, — возразил Зарубин. — Его ведь две недели уже нет дома. Она даже частных сыщиков наняла, да все без толку. Конечно, она не верит в то, что ее сын кого-то убил, но ты же знаешь этих родителей — они все одинаковые. Вдобавок, как я понял, она работает как одержимая, времени на сына у нее особо нет и никогда не было, о его делах она почти ничего не знает. Такие родители никогда не заметят, что их ребенок оказался на краю или перешагнул черту, и так оно всегда и бывает.

— Ну, ребенок — это слишком сильно сказано для двадцатисемилетнего лба, — заметила я.

Колесников махнул рукой:

— Если бы т-ты видела, Лиза, как она с ним носится… Он ведь у нее единственный сын. Это т-тоже очень плохо, кстати, — когда один ребенок, который фактически растет сам по себе. Главное, я бы не сказал, что она п-плохая мать. Просто в сутках всего двадцать четыре часа, и все эти двадцать четыре часа ей приходится работать, чтобы удержаться на плаву. Времени ни на кого нет — даже на себя, не то что на других. Вот и получилось то, что получилось.

— Значит, он пока у вас единственный подозреваемый? — сказал Ласточкин. — Ну что ж, честно говоря, я с самого начала предполагал, что будет нечто подобное.

— Да помним мы, помним, — проворчал Зарубин. — А что у вас с этим двойным убийством? Есть какие-нибудь зацепки?

— Да, в общем-то, не слишком много, — ответил Ласточкин и принялся рассказывать.