Свидание на небесах - Галина Владимировна Романова

– Чертовщина какая-то… – пробубнил он себе под нос, усаживаясь за дальний от входа столик.

Он, конечно, из-за неудачи своей ворчал, он понимал это прекрасно. Никогда ему этот праздник не мешал, который многие чудаки считают главным в году. Не особо радовал, но и не мешал.

Сейчас все поменялось, все как-то смешалось в одну кучу: непрекращающиеся конфликты с женой, отчуждение ребенка, Верочка вот пропала и находиться не желает. И хватка его, и профессионализм помогают мало. В груди давило такой тревогой, так все сжималось и ныло, что он сам себя то и дело спрашивал: а не влюбился ли он, под воздействием переживаний, в свою давнюю недоступную подругу?

– Что станете заказывать? – девушка с новогодней сверкающей улыбкой застыла возле столика, перебирая длинными ногами, как породистая лошадка. – У нас сегодня главное блюдо – расстегаи с семгой. Рекомендую.

Власов настырно взял суп-пюре из шампиньонов, салат с каким-то трудно произносимым названием, к слову, на деле оказалось что-то сильно напоминающее винегрет. Двойной эспрессо и шербет из клубники.

Пускай сама ест свои расстегаи, ее талии это вряд ли повредит.

Он наелся, взглянул на часы. Время шло к восьми вечера – на службу поздно, домой рано. Решил съездить по адресу девушки, за которой следил Горелов Юрий. Ох, тля, ох и тля, а не человек! Мог бы предупредить девчонку, мог бы оградить от неприятностей. А вместо этого заделался сторонним наблюдателем. Догадывался, даже можно сказать, точно знал, а ничего не предпринял. Если бы рот свой открыл вовремя, глядишь, Верочка и не пропала бы!

Власов сердито хлопнул дверцей автомобиля, усаживаясь. Снова осмотрел улицу. Народ как с ума сошел. Тащат из магазинов горы еды, выпивку. Будто не ели сто дней, чтобы потом в одну ночь все это уничтожить. Хотя…

Хотя, если бы Верочка сейчас была рядом с ним, на соседнем сиденье, он бы, может, тоже суетился и с тележкой между прилавками с продуктами бегал – и скупал бы всякую всячину, чтобы удивить ее, порадовать. Потом, в новогоднюю ночь, они накрыли бы стол. Большущий такой, под красивой скатертью, с такими же красивыми салфетками и непременно с подсвечником. Сели бы друг напротив друга и говорили бы, говорили. Они всегда с Верочкой наговориться не могли. Правда, она все больше слушала, а он говорил. Но ведь слушать тоже надо уметь. Верочка умела, его жена – нет. Поэтому и нет у них давно общих праздников. Она уходит к подругам или с подругами в ресторан. Он…

Он по большей части с бокалом виски сидит перед телевизором и цепляется к ребенку, оставшемуся дома на его попечении. Ребенок подрос, и в этом году уже предупредил, что в праздник дома не останется. Стало быть, сидеть ему одному, пить, есть, что оставили, и наливаться бессильной злобой.

А вот если бы он нашел Верочку, то тогда…

Он найдет ее, черт возьми! Найдет!!!

Этаж, за которым наблюдал Горелов сквозь прутья лестничной решетки, тонул в темноте. Он знавал такие подъезды и помнил, где приблизительно включается свет. Власов пошарил рукой по стене в районе щитка, нащупал нужный тумблер, щелкнул. Лампочка тут же загорелась, осветив опрятную лестничную клетку и две двери одна напротив другой.

Он повернулся спиной к одной из них и нажал кнопку звонка. Не успел затихнуть сигнал, как за спиной защелкали замки и задвижки и сердитый голос, принадлежащий явно не молодой женщине, произнес:

– И как это понимать?

– Здравствуйте. – Власов повернулся, растянул губы в вежливой улыбке. – Я к вашей соседке.

– Это понятно, свет зачем зажег?! – тетка, облаченная в вытянутые треники и мужскую байковую рубашку в клеточку, смотрела на него как на зверя. – Ты, что ли, общедомовые расходы за нас платить станешь, а?!

– Так темно же!

– И что? Мы тебя в гости не звали, умник!

Тетке, судя по всему, не терпелось поскандалить, и Власову пришлось лезть в карман за удостоверением. Удостоверение было презентабельным, как и его портфель, не затертым, как прежнее майорское, без хлебных и табачных крошек внутри. На тетку оно произвело впечатление, хотя она вряд ли без очков рассмотрела, что он всего лишь частный детектив.

– Вы зайдите ко мне, что ли, – смягчилась она. – Чего в подъезде-то торчать? И… электричество задарма жечь.

Свет на лестничной клетке она тут же выключила, стоило Власову переступить порог ее квартиры. Он прошел за ней следом длинным узким коридором, освещенным каким-то огоньком, лампочкой крохотный светлячок под потолком назвать было сложно, и попал в большую старомодно обставленную гостиную. Всюду, куда падал взгляд, – накрахмаленные вышитые салфетки, вазы с искусственными цветами, фотографии в рамках. Но было очень чисто и пахло сухими травами. Власов любил, когда так пахло. Это напоминало ему детство, когда они прятались от родительского надзора на пустыре, заросшем полынью. Полынь за лето поднималась в рост крупного подростка, прятаться в ней было легко. И пахла она так… так дурманяще и горько, что у юного тогда Власова нежно ныло в груди, и никуда-никуда идти не хотелось. Сидеть бы и сидеть, смотреть на медленно плывущие облака в бескрайнем ярком небе, вдыхать аромат подсыхающей на ярком солнце полыни и мечтать.

Он тогда много о чем мечтал: о путешествиях разных, о сафари, ему мерещились горы, действующие вулканы и непроходимые тропики. И всегда почему-то рядом ему виделась милая кроткая девочка с длинными ногами и светло-русыми волосами до плеч. Он подрастал, менялись его мечты, подрастала девочка в мечтах, но она по-прежнему оставалась длинноволосой русой красавицей с нежной улыбкой и понимающими кроткими глазами.

– Хорошо у вас, – он втянул полную грудь воздуха, глянул на хозяйку. – Травой пахнет.

– А, это я полынь везде рассовала от моли. Летает и летает проклятая. Ни одно средство не помогает. Только вот полынью и спасаюсь, – махнула рукой женщина в трико и указала ему на диван. – Присядьте.

Он послушно сел на жесткий диван. Она села напротив в кресло, осторожно пристроила локти на накрахмаленные салфетки. Осмотрела его с ног до головы, особое внимание уделила портфелю. Увиденное ей, видимо, понравилось, она удовлетворенно прищелкнула языком. И тут же спросила:

– И зачем вам Ленка понадобилась?

– Ленка?

– Ну да! Ленка Воробьева! Вы же к ней в квартиру звонили! Или ошиблись этажом? – она взволнованно завозилась и чуть сдвинула салфетку под левым локтем. Тут же поправила ее. – Так к ней или нет?

– Понимаете, в чем дело… Вас, кстати, как величать-то?

– Зинаида Ивановна мы. Можете тетей Зиной. Меня все так зовут лет с тридцати, наверное. Отчество не приживается.

– Так вот, Зинаида Ивановна, я сейчас расследую одно дело… – по собственной инициативе, чуть было не добавил он. – Пропал человек. Молодая женщина тридцати лет. Моя очень хорошая знакомая…

Он запнулся от горечи, подступившей к горлу. И тут же увидел себя и Верочку за новогодним столом. Просто запах ее уловил, улыбку увидел, присутствие ощутил. До того больно сделалось внутри!