Напиши себе некролог - Валерий Введенский

– Пройдешь насквозь, там – калитка, окажешься на Большой Зелениной.

– А если старик в другую сторону уйдет?

– Сейчас пущу за ним ребятишек.

На счастье, Крутилин сразу поймал пролетку. И как только в нее уселся, старичок вывернул с Глухой Зелениной на Большую. Следом показались ребятишки. Иван Дмитриевич приказал извозчику подъехать к ним:

– К старикашке никто не подходил, – сообщил один.

– Потому что некому, улицы-то пустынны, – объяснил второй, который третьего дня приходил в сыскное. – Иннокентий Семеныч велел мне подсобить вам, если потребно.

– Конечно, потребно, – обрадовался Крутилин. – Иди за стариком в десяти шагах. А я поеду следом.

Несмотря на преклонные годы, старик шел очень резво, верзила едва за ним поспевал. Дойдя до Гисляровского переулка, преследуемый свернул.

Крутилин, сидя в пролетке, постоянно вертел головой во все стороны, высматривая Рыкачева. Вдруг следует сзади? Или, наоборот, шествует навстречу. Главное теперь – не упустить его при передаче документа. Конечно, воспользоваться им Федьке будет теперь непросто, все пограничные пункты уже извещены о том, что паспорт на имя мещанина Мармузова фальшивый. И все же… Обожженыш умен и ловок и несколько раз обвел полицейских вокруг пальца. Вдруг и пограничников обведет?

Дойдя до конца Гисляровского, старичок взял влево на тропинку в сторону Карповки, вдоль заливных лугов. На пролетке по ней было не проехать. Пришлось Крутилину вылезать.

Куда он направляется? По ту сторону Карповки жилых домов – раз-два и обчелся, сплошные поля с огородами. А вдруг Обожженыш спрятался среди фруктовых деревьев и посадок? Вдруг, увидев слежку за старичком, Рыкачев решит застрелить Крутилина с верзилой? Поэтому, когда перешли через мосток, а старичок повернул направо на Цветочную улицу, Крутилин достал и взвел револьвер. Но обошлось. Без всяких приключений они друг за другом дошли до Каменноостровского проспекта, а там свернули налево. Похоже, старик направляется в Новую Деревню – там много дач, и Рыкачев запросто мог найти там пристанище, не предоставляя вида.

Почему старичок не оборачивается? Почему его не волнует слежка? И где, черт побери, он научился так быстро ходить? Даже верзила еле за ним поспевает, а Крутилину и вовсе то и дело приходится переходить на трусцу, потому пот течет с него рекой.

Питерская жара из-за излишней влажности – вязкая, липкая. Если нет ветерка, кажется, что уже в аду. Все живое сейчас прячется в тени. И только начальник сыскной с револьвером в руках гонится из последних сил за старичком-курьером, одетым по раскольничьей моде. Неужели Пятибрюхов соврал и Рыкачева прячут староверы?

На Каменностровском мосту наконец-то стал обдувать легкий бриз, идти стало легче. На середине моста старичок остановился, якобы, отогнать увязавшуюся за ним собаку. Та заливисто тявкала и норовила укусить его за босые пятки. Старичок стукнул ее посохом, та взвизгнула и, поджав хвост, выбежала на мостовую, едва не попав под копыта лошади ротмистра Кирасирского полка. Тот с трудом удержался в седле и, остановившись, грязно выругался на шавку и старика. Эти события настолько отвлекли внимание Ивана Дмитриевича, что если бы не верзила, подбежавший с криком:

– Посох! Посох! Он кинул его в речку!

Рыкачеву и на этот раз удалось бы улизнуть. Старичок бросил посох прямо к нему в лодку, качавшуюся под мостом. И теперь, гребя мощными рывками, Обожженыш уплывал в сторону Большой Невы. Пока Крутилин ищет лодку для погони, Рыкачев уже достигнет Выборгской стороны. Иван Дмитриевич решительно достал револьвер, взвел курок, прицелился. Мимо! Сразу выстрелил во второй раз. Опять в молоко!

– Давайте я! – предложил верзила.

– Старика лучше догони! – велел ему Крутилин и выстрелил снова.

Федька в ответ бросил весла и пару раз пульнул по мосту, Ивану Дмитриевичу даже пришлось спрятаться за опору. Выждав несколько секунд, выглянул – Федька по-прежнему греб. Еще несколько саженей – и стрелять будет бесполезно, слишком далеко. Крутилин, опершись рукой на парапет, пригнулся и прицелился. Федька умер мгновенно.

– На! – Крутилин протянул Яблочкову утерянный ремингтон и удостоверение. – Повезло, что Рыкачев не упал в воду.

– Вот спасибо! – обрадовался Арсений Иванович. – Как вы его вычислили?

– Не имей сто рублей, а имей сто друзей.

Яблочков про себя произнес бы эту пословицу иначе: имея сто друзей, будешь иметь двадцать семь тысяч ассигнациями. Именно столько он обнаружил в сейфе, куда утром заглянул (ранее Крутилин ключ ему не доверял). Трудами праведными такие деньжата не заработать.

– Старикашку допросил? – поинтересовался Крутилин.

Пойманного верзилой курьера он велел сразу же отправить в сыскное. Допрашивать в тот момент было некогда – сперва под его руководством местные рыбаки ловили лодку с трупом, потом проводил опознание, затем Иван Дмитриевич докладывал начальству.

– Молчит! – развел руками Яблочков. – Даже имя назвать отказался! Все время молится и земные поклоны кладет.

– Значит, «странник». Я так и решил. Никто, кроме них, столь быстро не ходит.

– Что за странник? – удивился Яблочков.

Наиболее радикальное из старообрядческих согласий – странническое. Основателем его считается инок Евфимий, родившийся в середине XVIII века. Ни одно из беспоповских течений, тогда существовавших, ему не пришлось по нраву. «Новопоморцев» он критиковал за произнесение молитвы во славу Государя Императора, «новоженов» – за венчания в официальной никоновской церкви, «федосеевцев» – за отказ от «иноческого» обряда, «филипповцев» – за то, что согласились именоваться «раскольниками».

Потому-то Евфимий и основал свою церковь. Он учил последователей, что в русского царя вселился Антихрист, и по сей причине истинно верующим необходимо полностью порвать со властью – не записываться в ревизские сказки, не платить податей в казну, не иметь недвижимого имущества, паспортов и постоянного места проживания, не вступать в брак. Целью «странников» должно стать «сохранение святой веры при власти Антихриста».

Согласие делилось на две группы: собственно «странники», или «крыющие», которые вели монашеский образ жизни и постоянно переходили с места на место; и странноприимцы, или «жиловые», содержавшие тайные пристанища, в которых останавливались отдохнуть «крыющиеся». Странноприимцы не были полноправными «странниками» – они не могли участвовать с ними в общей молитве и разделять трапезу, но без их помощи и участия эта церковь не могла бы существовать. Лишь на склоне лет или в случае тяжелой болезни странноприимцев крестили «в странство». Службы у «странников» проходили по древним дониконианским правилам, шли без пропусков, слушались с благоговениями. В иные вечера «странники» клали до шести тысяч земных поклонов.

Почти сто лет власти ничего не знали о «странниках», да и обнаружили их по случайности, когда ловили шайку беглых солдат в Пошехонских лесах. «Власть царя над собой не почитаю, христианином его не признаю», – заявляли «странники» на следствии. За такие речи их отправляли на каторгу. Церковь была разгромлена. Но не до конца.