Дар шаха - Мария Шенбрунн-Амор

– А что, если он умрет?

У меня не было ответа.

– Это единственный шанс его спасти.

Сейчас я сожалел, что Паркер не с нами. Я бы с радостью в сотый раз выслушал его любимую историю о том, как он перемерил участок и заставил соседей передвинуть забор на пятнадцать дюймов. По моим указаниям Сюзанн развела порошок пентотала в воде и ввела его в вену.

– Доктор Воронин, нужно быстро. Пентотала хватит минут на десять.

Я взял скальпель, надрезал посреди голени, но мясо под кожей выглядело очень плохо. Сделал второй надрез чуть выше. Если и здесь плоть сгнила, придется ампутировать выше колена. Хлынула кровь.

Сюзанн давала дышать ребенку маской – просто положила резиновую маску на лицо мальчика и сжимала приделанную к маске грушу, потому что кислорода у нас не было. У нас вообще почти ничего не было, кроме спирта и скальпеля.

– Как мы будем знать, что он еще жив?

– Я буду следить за пульсом.

Я перерезал мускулы и начал пилить кость. Екатерина подсушивала, открывала рану, перевязывала сосуды. Наконец нога отвалилась, и ее унесли. Стало легче дышать. Теперь надо было открыть жгут, чтобы проверить, есть ли в надрезе живая ткань и кровоток. Если крови в ране нет, бактерии будут размножаться и дальше. Мальчишке повезло, кровь хлынула. Мы снова натянули жгут. Артерия была перевязана, но мускулы продолжали кровоточить. С этим нужно было что-то делать, и приятного решения здесь не было.

– Паяльник у нас есть?

Нет паяльника. Но чем-то надо прижечь мягкие ткани.

– Ладно, раскалите нож. Будем прижигать.

По счастью, был примус для кипячения воды. Екатерина подержала нож над пламенем, пока металл не побелел, вдохнула, закусила губу и решительно прижала лезвие к мышцам, свисавшим с культи. В воздухе распространился запах жареного мяса. Еще раз то же самое, еще. Нет, она, конечно, могла быть даже палачом, не то что шпионкой.

– Не зашивайте рану плотно. Пусть гной вытекает.

Я поискал глазами мать мальчика, сказал ей по-испански:

– Вашему сыну повезло. Мы сохранили ему колено. Сюзанн, дайте им таблетки, пусть он продолжает принимать их, по крайней мере, сорок восемь часов.

Весь наш маленький медотряд уважительно молчал. Я помог Соболевой зашить культю. Индейцы наблюдали, не дыша, а когда я наконец закончил и сдернул перчатки с совершенно мокрых рук, они почтительно зашептались и немного расступились. Уверен, я мог бы претендовать на должность главного шамана племени гуайми. А то и какого-нибудь скромного племенного божка.

Мы с Екатериной стояли, как два Чикатилы, по уши в крови и смотрели друг на друга счастливыми глазами.

Я устал, но отменять экспедицию в подводную пещеру не собирался. Наоборот, это выглядело заслуженной наградой.

Мы наняли моторную лодку, и ее хозяин повез нас к соседнему острову, одному из бесчисленных мангровых кущ в океане. Недалеко от берега он выключил мотор и принялся грести. Лодка бесшумно продвигалась по каналу среди корневищ. Было жарко и тихо, только плескались весла, шуршали ветви, из кустов время от времени вспархивали удивительные птицы. Кое-где на берегу затаились крокодильи бревна. Мы словно заплыли в заколдованное королевство. Длинный локон выбился у Екатерины из конского хвоста и спустился вдоль шеи к ключице. У меня екнуло сердце, и я поскорее уставился на парящую в небе птицу.

Причалили к берегу, и проводник повел нас через джунгли к крохотной индейской стоянке. Один из индейцев объяснил по-испански, что пещера затоплена водой и нам нужны сапоги. Сапоги у него имелись, и за несколько долларов он готов был одолжить их нам.

Я с сомнением посмотрел на ножки Екатерины. Аккуратные, ухоженные, маленькие, с розовым лаком, они никак не были предназначены для грубых резиновых сапог, в которых уже много лет потели ноги всего индейского племени. Но она даже глазом не моргнула – скинула сандалии и без колебаний влезла в сапоги. Я снова подумал, что она могла быть кем угодно – святой, героиней, даже сотрудницей спецслужб. Впрочем, и в этих сапогах она оставалась стильной и холеной. Она была из тех женщин, которых не смог бы испортить даже прыщ на щеке. От нее исходило такое излучение, что все, что безнадежно изуродовало бы любую другую женщину, у нее оставалось вне воспринимаемого мужчиной спектра. В том числе ее двуличие.

К пещере через джунгли вела сырая глинистая тропка. На одном из деревьев висел ленивец, похожий на огромный мохнатый нарост. С остальных ветвей свисали длинные стручки. Екатерина сорвала один из стручков, раскрыла. Внутри оказались белые толстые фрукты, похожие на личи.

– Попробуйте, они вкусные. Их здесь называют ванильным мороженым.

Фрукты в самом деле оказались сочными и чуть-чуть терпкими, со слабым привкусом ванили. Внутри были черные косточки. Я разгрыз и косточки, у них оказался едкий и неприятный вкус, я пожевал, но не выдержал и выплюнул. Екатерина засмеялась:

– Косточки не едят. Из них индейцы гонят какие-то наркотические вещества.

Мы дошли до огромного грота, в котором стояла вода и под сводами гроздьями висели летучие мыши. На воде качалась старая лодка. Я помог Екатерине забраться внутрь, прыгнул сам, и наш индейский Харон направил лодку в глубь пещеры, отталкиваясь шестом. На лбу у него горел фонарик, Екатерина тоже покопалась в своем рюкзаке и вытащила припасенный фонарь. Только у меня никакого света не было, но мне было все равно. Не знаю, что там было в этих фруктах, но у меня сильно кружилась голова, и я ощущал волшебную легкость. Я не сомневался, что все увижу и без всякого фонарика. И вообще я был счастлив. Меня наконец-то осенило: надо просто все бросить и остаться жить здесь, на этом острове, с прекрасной, изумительной девушкой Катей и с этими славными индейцами. Я гладил ее руку и говорил, что здесь нет никаких газырей, никаких больничных администраций, нет Виктора, здесь нам с ней будет очень хорошо. И она может забрать у меня все, что хочет, пожалуйста, мне ничего для нее не жалко. Пусть только продолжает кормить меня этими стручками и так чудесно пахнуть.

Мне только самую малость мешал проводник. Он то и дело окликал нас, указывал на какие-то черепа на уступах стен, на сложенные ритуальные камни, древние черепки. Но он тоже был отличным парнем, я это чувствовал. Наконец он высадил нас на отмель. Я хотел немножко погулять. Екатерина почему-то тянула меня за руку и уговаривала остаться. Но я прибыл сюда не для того, чтобы сидеть в лодке истуканом. Впереди был проход, и он вел как раз туда, куда мне было нужно. Екатерина побежала за мной. Куда девался проводник, я не знал, мне было все равно. Некоторое время я очень весело шагал в темноте, хихикая, когда Екатерина пыталась обогнать меня или схватить за руку. Мне вода уже была выше пояса, ей по грудь.

Один раз я быстро обернулся к ней, она налетела на меня, и я обнял ее. Я знал, что все могу, мне все удастся. Было только немножко трудно собраться с мыслями, поэтому я сказал медленно, зато очень веско: