Дар шаха - Мария Шенбрунн-Амор

– Доктор, тогда и нас придется счесть за заговорщиков.

Доктор Стефанополус затряс бабьими щеками:

– Нам, православным, следует держаться друг друга. Мы с вами европейцы, носители христианской культуры! Вы ведь, коллега, тоже в Геттингене учились?

Стефанополусу принесли густой, жирный, дымящийся травяной суп. Он начал есть, обжигаясь и с хлюпаньем засасывая повисшие на ложке лапшинки. Воронин попросил только воды со льдом. Рассеянно ответил:

– Я Московский университет окончил, а перед самой войной защитил докторскую в Гейдельбергском.

– А, Гейдельбергский? – Доктор отставил пустую тарелку, придвинул к себе стакан чая, засунул за щеку кубик сахара. – Тоже вполне достойное заведение. В таком случае вы должны легко понять подоплеку происходящего: британцы в лице Денстервиля задумали устроить переворот и силой навязать парламенту англо-персидское соглашение. Но командир бригады был патриотом России и никогда бы не позволил соперникам-англичанам превратить Персию в британский протекторат. Эпоменос, следовательно, – грек победно блеснул стеклышками пенсне, – Лионель Денстервиль и Реза-хан сговорились, и Реза-хан убил полковника, чтобы завладеть бригадой.

Все это было очень похоже на то, что думал сам Александр, но сходиться хоть в чем-то со Стефанопулосом было неприятно.

– Уважаемый коллега, вы осведомлены гораздо лучше, чем я.

– Гарем, синадельфос Воронин, источник моей осведомленности – гарем. – Выпускник Геттингена врачевал жен султана. – Там всегда все известно. Всю ночь мне пришлось провести у постели Николая Рихтера. – Заметил брезгливую гримасу Воронина, поднял пухлую руку: – Больной есть больной! Лихорадка не щадит даже большевика. К утру приступ прошел, и я помчался во дворец. Вы же знаете, этим манкировать невозможно.

Воронин был знаком с Рихтером только шапочно, но слышал о нем как о беспринципном карьеристе и человеке вздорном. Бывший вице-консул Карл Рихтер, старательный и толковый чиновник Министерства иностранных дел Российской империи, еще в начале карьеры сменивший неподходящее имя Карл на патриотического Николая, ныне ошивался в Тегеране в непонятном статусе. Персия не признавала Советскую Россию, да и Советская Россия не спешила признавать Рихтера своим официальным представителем. Теперь приходилось исключить его из списка подозреваемых.

– Уж если Рихтеру в медицинской помощи не отказывать, тогда жен султана сам Аллах велит лечить, – признал Александр.

– Ах, если бы лечить, мой юный друг! В основном эти женщины пытаются нарожать как можно больше сыновей и избежать старения и ожирения.

– И вам удается им в этом помочь?

– От старения и ожирения я бессилен спасти даже самого себя. Но что касается сыновей, здесь я добиваюсь успеха по меньшей мере в половине случаев, ятрос (доктор) Воронин, – скромно признался грек. – Вы уже видели прекрасную Елену?

– Нет, сегодня я вряд ли дойду до мадемуазель Емельяновой.

Стефанополус отхлебнул дымящийся чай, вытер испарину с поросячьей шеи:

– Если бы я не боялся быть назойливым, я бы стрелой помчался к ней.

– Ей сейчас не до нас.

Доктор поерзал на сиденье:

– Думаете, мадемуазель была так сильно привязана к Турову? Я надеюсь, прекрасная Елена скоро утешится. Она еще поймет, что девицы без средств к существованию не могут капризничать.

Александр поставил стакан на стол, поднял глаза на Стефанополуса. Тот сразу умильно заулыбался из сердцевины своих бакенбард, как из оборок чепца. Воронин поднялся.

– Где, по-вашему, я могу отыскать сейчас Реза-хана?

– В ресторане отеля «Кларидж», разумеется. Этот бешеный перс сидит там с Лионелем Денстервилем и этим журналистом-англофилом, Табатабаи. Поверьте, это крайне опасный триумвират для шаха. Уговорите вашего августейшего пациента арестовать Реза-хана, пока он еще кого-нибудь не порешил. Поверьте опытному диагносту Стефанополусу: нет лучшего способа продлить дни султана Каджара.