Лети, звезда, на небеса! - Анна Ольховская

В очередной раз судьба загоняет меня в угол, а потом с интересом наблюдает – сумею я выпутаться или нет. Возможно, даже ставки на меня принимаются. Интересно, а как оцениваются мои шансы в данной ситуации?

Безысходность хихикнула и подняла над головой табличку: «1:100». Понятненько.

Эй, там, наверху, хоть кто-нибудь еще верит в меня?

На плечо медленно спланировало маленькое перышко. Ангел, ты чей – мой или дочкин? Впрочем, неважно. Быстренько выгребай из карманов все свои сбережения и ставь на меня. Поднимешься!

Времени, похоже, у меня мало. Его почти нет, так, горстка на дне детской чашечки в горошек. Значит, придется импровизировать; разрабатывать детальные планы А, Б и В я не успею. Главное, чтобы за мной не приехали сегодня. Дружище ангел, если хочешь выиграть, придется потрудиться и задержать мой эскорт.

Видимо, у него получилось. Никто, кроме молчаливого пищеносца, в моей келье не появлялся. Я старательно ела, потом так же старательно пыталась спать. Но с последним складывалось не очень. Оно и понятно, попробуйте заснуть, напряженно прислушиваясь.

К вечеру мои уши жили самостоятельной жизнью. Они сочли, что у них теперь много общего с тарелками радаров, и вращались в разные стороны по собственному усмотрению.

Неприятно, между прочим. Скрипят все время и ветер гонят.

После ужина я начала готовиться к приходу Хакима. Откуда прискакала уверенность, что он придет? А неважно, появилась и все.

Кто-то же пытался посетить меня прошлой ночью? Нет, вариант с плохо закрепленным стулом меня уже не устраивает. Это Хаким являлся наказать наглую бабу, кто ж еще. И он обязательно должен довести задуманное до конца, иначе какой же из него мужчина! Вариант «никакой» арабом даже не рассматривается. Ведь он принадлежит к весьма распространенному подвиду человеческих особей мужского рода, искренне считающих, что понятия «мужчина» и «самец» означают одно и то же.

Наверное, никогда еще очаровашку Хакима не ожидали с таким трепетным нетерпением. К сожалению, оценить уникальность этого момента своего бытия он не сможет никогда.

А вот мои ожидания оправдать смог. Где-то в половине второго ночи в замке завозился ключ. Затем возня прекратилась, и из-под двери выехало лезвие широченного ножа. Оно елозило по полу и при этом почему-то шумно сопело. Чудны дела твои, Господи!

Эту возню я наблюдала из-за приоткрытой двери в санузел. Появление ножа означало одно из двух: либо Хаким сам такой сообразительный, либо смотрел фильм «Ловец снов». Я лично склонялась ко второму варианту, причем так интенсивно, что чуть не грохнулась.

А Хаким, убедившись с помощью зеркально блестевшего лезвия ножа, что стула возле двери нет, кряхтя, поднялся. Послышался отчетливый скрип суставов. Спортом надо регулярно заниматься, а не на войнушку бегать да по бабам шастать. Впрочем, в моем случае тренированный спортсмен как раз и не нужен.

Дверь тихо открылась. Стараясь не сопеть слишком громко, Хаким осторожно направился в комнату. Разумеется, ему и в голову не пришло заглянуть в темный санузел. Там, в голове, и так было слишком тесно даже для одной-единственной мысли, которая формулировалась довольно незатейливо: «Ну, я ей сейчас!» Все остальное – сплошные междометия.

Вероятно, именно по этой причине голова араба издала такой гулкий «БАМ!», войдя в контакт со стулом. Единственная мысль выступила в роли языка колокола, и теперь билась внутри чугунной головы моего незадачливого любовника, истерически вибрируя и натыкаясь на стены. Роль ей явно не нравилась.

Почему стул пошел на сближение с головой? Так я его заставила. Мы стояли с ним в обнимку возле двери санузла, потом вместе прокрались за Хакимом, а затем я стукнула лапулю стулом. К сожалению, ничего покомпактнее и потяжелее в комнате не нашлось. Меня, к примеру, гораздо больше бы устроил славненький такой, эргономичный молоток. Правда, он вряд ли обрадовал бы Хакима, но кто ж его спрашивает!

В общем, стул крякнул, Хаким хрюкнул, голова его бамкнула. Скотный двор, а не комната! Надеюсь, звукоизоляция в этом здании хорошая, любопытствующие воины ислама мне абсолютно не нужны.

Вот только терять сознание самец почему-то не собирался. После первого хрюка он постоял, раскачиваясь, а потом повернулся ко мне. Нежных чувств на его физиономии стало еще меньше, количество их стремилось к абсолютному нулю.

Хаким угрожающе зарычал и двинулся ко мне. Не дожидаясь, пока громкость издаваемых им звуков превысит допустимые пределы, я воспользовалась древнейшим из орудий физического воздействия – дубиной. И пусть в прошлой жизни дубина была ножкой стула, со своей ролью она справилась вполне успешно.

Особенно, если учесть, что мне удалось засандалить этому грубому и нечуткому самцу не по лбу, изготовленному, похоже, из танковой брони, а где-то в районе менее защищенного (всего-то восемь миллиметров закаленной стали!) виска.