Колье без права передачи - Лариса Соболева

– А прилично будет, когда твой папочка законопатит меня в дом престарелых? И этот… из пенсионного фонда пальцем о палец не ударит, чтобы помочь. Уж я-то знаю…

– Ну, тогда выйди к нему и посылай сама. Я не буду.

– Ой, – недовольно взмахнула руками Ксения Николаевна. – Придется принять. Погоди, в постель лягу, а то для всех я лежачая рухлядь… – Она сняла верхнюю одежду, юркнула под одеяло. – Зови.

Вошел Никита Евдокимович, поздоровался, достал удостоверение:

– Я должен выяснить ваше содержание…

– Молодой человек, – улыбнулась Ксения Николаевна, которой посетитель понравился – очень симпатичный, поэтому она решила немного с ним пококетничать, – вам не кажется, что я вышла из того возраста, когда дам берут на содержание?

– Простите, не понял… – поднял он на нее недоуменные глаза.

– М-да… – разочарованно протянула она. – Видимо, мой юмор безнадежно устарел. Итак, что же вам нужно от прикованной к постели старой женщины?

– Я бы хотел знать, каков за вами уход, довольны ли вы медицинским обслуживанием, хватает ли пенсии…

– Пенсии не хватает, – заявила она. – Остальное терпимо.

– Кто за вами присматривает?

– Мне еще далеко до того времени, когда старики превращаются в детей и за ними необходимо присматривать, – фыркнула Ксения Николаевна.

– Простите, но вы, я вижу, болеете…

– Ну и что? – пожала она плечами, потом вспомнила о времени. – Ой, ну ладно, ладно. Внучка присматривает. Вас это устраивает?

– Не совсем, – улыбнулся Никита. – А кто еще живет в доме?

– Дочь и зять. Этого достаточно?

– Да, – опять улыбнулся он. – Ну, а теперь разрешите вас сфотографировать. Фото пойдет в ваше дело.

– А на меня завели дело? Ну, снимайте, снимайте.

Он сделал пару снимков и распрощался. Ксения Николаевна тут же подлетела с кровати, надела пальто и скомандовала:

– София, у нас по плану психиатр. Ловим такси, а то не успеем!

– Ты проматываешь наше скромное состояние, – ворчала Софийка, закрывая дверь на ключ и кладя его под коврик. – Такси! Это роскошь. И перекусить тебе надо обязательно в дорогом кафе, потерпеть до дома ты просто не можешь!

– Деньги, дорогая, – это тлен, – философски заявила бабушка. – Они делают людей либо несчастными, либо счастливыми. Я предпочитаю второе, потому что счастлива, когда их трачу.

– Ух, ба, ты невозможная! Как маленькая! Без колье у нас ничего не получится.

– Нужно уметь смиряться с потерями, а то чокнешься. Едем.

1919 год, март

Ночью Стрижак не спал с ней. Анастасия не знала – радоваться или готовиться к страшным событиям. А утром он ворвался в землянку такой же бешеный, словно ссора произошла только что, схватил кофр Серафима и небольшой саквояж с вещами Анастасии, бросил на выходе:

– Собралась? Поехали.

Левка держал трех оседланных коней, помог сесть в седло барышне, взлетел сам на коня, взял под уздцы лошадь Анастасии, ибо она еще плохо справлялась сама, и поскакали они к станции. Приехали, когда погрузка шла полным ходом. Подобного столпотворения Анастасия давно не помнила – давка ужасная. Бабы, мужики, дети, солидные люди и много разного народу лезли, отталкивая друг друга, в поезд, кричали, хрипели, стонали. Стрижак помог Анастасии сойти с лошади, взял ее за руку и потащил к вагону. Она ничего не понимала, семенила за ним, следом плелся с ее вещами Левка. Стрижак беспардонно растолкал людей всех сословий, забрался, таща Анастасию за собой, в вагон, прошел по узкому проходу до середины, однако свободных мест уже не было. Тогда он подошел к парню с простецкой физиономией, сидевшему у окна, и приказал:

– Пшел отсель!

– Шо? А ты хто такой! Да я тоби враз по харе…

Парень в порядке устрашения выдвинул вперед челюсть и начал медленно подниматься, угрожающе растопырив пальцы. Стрижак без объяснений цапнул его за загорбок и легко отшвырнул назад. Тот кубарем свалился в проход, подскочил, завопив:

– Ты шо? Хиба ж так можна? Я тоби шо зробив?

Но на всякий случай отступил. Стрижак грубо усадил Анастасию на его место, саквояж забрал у Левки и сунул под ноги, кофр поставил ей на колени:

– Ну, вот и все, Настя. Поезжай, как хотела, на юг, авось доберешься. Это последний поезд, говорят, больше не будет. Дура, ты, Настя, хоть и благородная. Прощай… Э-эх!

В сердцах Николка махнул рукой и… ушел. Анастасия настолько опешила, что только открывала и закрывала рот да таращилась по сторонам.

Напротив сидела баба с гусем в корзине, замотанная в несколько платков, верхний – шаль – покрывал ее плечи. Она лузгала семечки, а шелуху сплевывала в подол фартука. Рядом с бабой сидел прыщавый мужик с сальными волосами, затем ребенок с висевшими под носом зелеными соплями и учительского вида мужчина с неприятно бегающими глазками. Сверху болтались ноги в вонючих, грязных портянках и норовили стукнуть Анастасию прямо по голове. Возле портянок – юбка, из-под нее торчали ботинки на стоптанных каблучках. А напротив сверху свесилась харя, достойная пера Диккенса. И смотрела харя на Анастасию многообещающе. Рядом с ней уже дремал толстый господин, возле него примостилась худенькая девушка с чахоточным лицом.

Анастасия была больше не в силах рассматривать окружение, с которым предстояло проделать путь в неизвестность, отвернулась к окну. Внезапно со всей неприглядной очевидностью она почувствовала, что осталась одна в этом страшном мире, населенном страшными людьми. Что с ней сделают по дороге, да и куда ехать? В Кенигсберг? Но это в другую сторону. Да и там ли родители? Тогда куда? Просто некуда. Ее охватил панический ужас, даже волосы зашевелились.

В окно она увидела, как Стрижак и Левка вскочили в седла, развернули коней мордами к поезду и так стояли, не трогаясь с места. Наверное, Николка решил дождаться, когда поезд тронется. Николка… Он один дорожил ею, как не дорожил никто. Он любил ее искренно и нежно, не стесняясь показать своих чувств. Он заботился о ней, и только он способен защитить ее. И только он нужен ей…

– Господи, что я делаю! – пробормотала она, опомнившись.

Внезапно, действуя совершенно бессознательно, подчиняясь исключительно панике, Анастасия бросилась к выходу. Все загромождено – ноги, мешки, тюки, корзины, чьи-то головы в шапках, платках и шляпах… Она перескакивала все это, подхватив юбку…

– Куды прешь? – орали вслед. – Юбку спусти, срамота!

Заскрипели тягуче колеса, поезд медленно тронулся. А выход перекрыла толпа. Кровь бросилась Анастасии в голову, окатила горячей волной – все, назад пути нет! Анастасия метнулась к окну… схватилась за стекло руками… Да как же его открыть? Как выбраться из этого кошмара? В панике рванула снова к выходу, расталкивая мужиков, баб и рыча: