Золотой венец Трои. Сокровище князей Радзивиллов - Ольга Тарасевич

Но вот нож… он вряд ли оказался здесь случайно. Такую вещь просто так с собой никто не носит!

Кухонный нож… Он точно из того кухонного комплекта, это имущество отеля.

Получается, что этот случайный бандит забрался даже в кухню? Или в произошедшем все-таки виноват кто-то из туристов?

– У меня сейчас взорвется мозг! – пожаловалась Лика окружающим, молча стоявшим вокруг нее. Все растерянно разглядывали ее находки. – Нож – из кухни отеля, заколка – Эмилии.

– А это я взял нож из кухни, – вдруг заявил Стивен. – Я хочу защитить себя и свою женщину. Верните мне эту штуковину, пожалуйста!

Вронская, протягивая ему нож лезвием вниз, пожала плечами:

– Да пожалуйста! А заколка не вам, случайно, принадлежит?

– Нет, конечно! У Дженни сроду не было ничего похожего.

– Зато у француженки было, у Эмилии. – Лика буквально впилась глазами в лицо американца, пытаясь понять его отношение к последней фразе. Но никакой мимической реакции не последовало. Похоже, в настоящий момент его волновали исключительно собственные проблемы.

– Я ничего не понимаю! Кому понадобилось устраивать покушение на Стивена?! – Андрей обнял Лику за плечи и вздохнул. – Рационально все это не объяснить.

Рационально?!

Вронская вдруг вздрогнула, как от удара электрическим током.

Если нет рациональных объяснений, может, надо прибегнуть к иррациональным?

Да, это неплохая мысль. Надо как следует ее обдумать. В конце концов, выбор невелик, версий – кот наплакал. А слабая ниточка лучше, чем вообще никаких действий и усилий…

* * *

«Мне лучше, – констатировал Ганс, расхаживая по своему номеру. Машинально он взял пульт, нажал на кнопку и выругался: то место на стене, где недавно висела огромная «плазма», теперь выделялось более ярким прямоугольником краски. – Хотя, конечно, за ужином, когда Катя сделала свое заявление, я здорово перепугался. Я тогда быстро убежал от нее, но все-таки она действительно могла меня заметить… Слава богу, все обошлось! Я правильно сделал, что пошел на этот дурацкий урок танцев, абсолютно неуместный с учетом всего произошедшего. Катя ни в чем не уверена. Она даже не подозревает меня, не боится».

Остановившись посреди комнаты, он нахмурился, вспоминая свои недавние эмоции и ассоциации.

Конечно, танго – непростой танец, и музыка здорово отвлекает.

Но все-таки в тот момент, когда его ладонь поддерживала тонкую спину танцовщицы, к нему пришло совершенно четкое понимание: Катя доверяет своему случайному партнеру, она спокойна и расслаблена.

Никого эта девушка не видела, ни в какую полицию она не пойдет!

Возможно, русская женщина, Лика Вронская, что-то подозревает – все занятие она пялилась на него в зеркало, что-то высматривала, выглядывала… Но не пойман – не вор.

«Так что по этому поводу можно не волноваться. – Ганс лег на постель, подложил руки под голову, с наслаждением вытянулся – спина устала во время танцевального занятия. – Но что меня действительно волнует – так это венец. На острове происходит что-то непонятное. Когда я услышал вопли Стивена, у меня ноги подкосились. Но только не потому, что я так распереживался за его судьбу! Ладно эти люди, туристы, в конце концов, мне нет до них никакого дела. Но ведь сокровище бесценно: возможно, эта вещь имеет огромное значение для истории, а никто этого не понимает! Надо что-то делать, надо спасать раритет. Если Салах не врет и украшение действительно пропало (а может, он специально сделал вид, что венец исчез, начал предъявлять всем обвинения, предупреждая возможность настоящей кражи), необходимы самые активные и решительные действия!»

Ганс поднялся, побродил по домику, прикидывая кандидатуры возможных похитителей. Но ничего путного в голову не шло, никто из присутствующих на острове на роль вора явно не подходил.

Потом немец зачем-то полчаса терзал выключатель, выщелкивая вспышками разной длительности сигнал SOS.

– Три короткие вспышки – три длинные, три короткие… Я подаю сигнал бедствия, может, его увидят случайно с моря или с воздуха, – бормотал Ганс, педантично орудуя кнопкой. – Скорее бы пришла помощь! Надеюсь, похититель спрятал сокровище в надежном месте и оно не пострадает!

Тревога его не унималась, наоборот, становилась сильнее и сильнее.

Где спрятан венец?

Кто его украл?

Это старинная вещь, она должна храниться в определенных условиях. А если грабитель спрятал ее рядом с морем? От сырого ветра и перепада температур камни могут потускнеть.

Нет, надо срочно что-то делать!

Ганс пригладил рыжие волосы, накинул на плечи одеяло (ночи на острове были довольно прохладными) и вышел из домика…

* * *

«…Почему-то я чувствую себя невероятно сильным.

И очень-очень счастливым. Конечно, жаль, что мою драгоценность украли. Но в этот же день я приобрел то, что дороже всего золота мира, – я получил любовь Кристин.

Возлюбленная моя прекрасна! Ее волосы пахнут цветами, а губы у нее слаще рая. Когда я увидел Кристин без одежды, мне показалось, что я сплю. Потому что в реальной жизни не бывает таких красивых, манящих линий.

Знакомство с ее телом стало для меня самой чистой и искренней молитвой. Я готов вечно поклоняться моей богине, ласкать, целовать ее, слушать бессвязный шепот, умирать от ее прикосновений.

Но самое главное не это.

Кристин любит меня!

Я вдруг ощутил это так же явственно, как чувствую любовь моей матери и сестер.

За одно-единственное мгновение Кристин полюбила меня. И эта взаимность изменила все.

Наверное, и я полюбил Кристин, как только ее увидел. И я хотел быть с ней, хотел заботиться о ней. Я стремился к этому всей своей душой, но я не верил, что у меня это получится, что Кристин все это мне позволит.

Мы еще не говорили с моей любимой о будущем.

Но в ту секунду, когда я почувствовал тепло ее любви, я понял: прежнего Салаха больше нет.

Я больше не жалкая проститутка с Порт-эль-Кантауи.

Я больше никогда не стану продавать свое тело.

Я стал сильным, очень сильным!

Да, в моих карманах по-прежнему нет ни гроша. Ну и что! Пусть в Тунисе невозможно найти работу, пусть у меня нет средств для того, чтобы начать свой бизнес.

Я уеду из этой страны, я возьму кредит, я сверну горы, но я буду с Кристин, и у нашей семьи появится все необходимое для нормальной жизни.

Ее любовь сделала меня сильным мужчиной.

У меня такое чувство, что теперь я взлетел на вершину горы, с которой виден горизонт, а раньше я стоял у подножия этой горы и ничего не видел.