Медовый траур - Франк Тилье

Я еще немного покружил на месте, каждый раз выхватывая лучом из темноты новые мерзости. Увидел на столе постер – цветную репродукцию картины из коллекции Лувра, – и сердце у меня на мгновение замерло. «Всемирный потоп».

Голые переплетенные тела, захлестнутые бушующей водой. Подмятые волнами дети, бессильно взывающие к Господу женщины, пытающиеся спастись от небесного гнева мужчины… Хаос изломанного горизонта и разъяренного моря. Вода крушит хрупкие лодочки, а на заднем плане качается на пенных гребнях удаляющийся ковчег.

Постер придавлен четырьмя железками по углам, чтобы не скручивался. На картину направлены две лампы. Убийца рассматривал ее, очень внимательно изучал. Так и вижу, как он обводит пальцами фигуры гибнущих, не пропуская ни одного поникшего тела, как сладострастно облизывает губы… Чего он искал в этой гекатомбе?

«И тогда бедствие под трубные звуки распространится, и во время потопа ты вернешься сюда, ибо все заключено в свете».

Потоп. Последняя часть загадки вот-вот разрешится…

Я выпрямился, не сводя глаз с противоположной стены. Изначально это были отсеки для разных товаров, но он переделал их так, чтобы использовать по-своему. Сколько еще камер смертников скрывает в себе гигантский трюм?

Я изо всех сил навалился на железную панель, она с грохотом подалась, в лицо мне дохнуло болотом, грибными испарениями… и адским жаром.

Трепетание крыльев, одуряющий комариный звон. На полу огромные, накрытые сетками чаны, в них – сотни комаров, сбившихся кучками на прозрачных стенках или на листьях кувшинок. Протухшая зеленая вода полна микробов, в ней плавают дохлые насекомые и личинки… За прочными перегородками, в сухих отсеках, пищат мыши, придавленные тяжестью облепивших их кровососов. Позади, между двумя стеклами, куча изрытой тоннелями земли. Остатки муравейника, покинутого его обитателями… Эти темные ходы ведут к невообразимому, к границам черной крепости, скрытой в туманах больного ума.

Из глубин своего ужаса я разглядел, что три из пяти чанов пусты, в них уже нет кровожадных полчищ. Иными словами, здесь недостает тысяч комаров. Бедствие… Возможно, мы опоздали.

Я прижал пальцы к вискам, закрыл глаза, стараясь обрести внутреннее спокойствие, отыскивая возможность понять – понять ЕГО. Потоп, Апокалипсис, рисунки углем, Тиссераны…

Франк! Сукин сын! Что ты делаешь! Ты все еще не с нами?

Нет! Отстаньте от меня! Я…

Иди к нам! Иди к нам! Сунь себе в рот это треклятое дуло и выстрели! Ну…

Крик. Долгий страдальческий женский крик. Вполне реальный! Я лежал на полу, упершись головой в железо, в поту и лихорадке. И с дулом пистолета во рту…

Что со мной происходит?

Потерянный, сбитый с толку, я поднялся и ринулся назад через лабиринт ужасов. Шагнул через матрас, опрокинул стул, свалил на пол книги… Рывком сдвинул перегородку.

Дель Пьеро стояла на коленях, руки у нее были в крови.

– Прополис! Прополис тает!

Воск, заполнявший порезы на теле Марии, постепенно таял, из-под него проступали мелкие капли. На руках, ногах, груди, торсе, плечах… Девушка лежала неподвижно, глядя застывшим взглядом в потолок. Я сдернул с себя мокрую от пота рубашку, разорвал на полосы:

– Держите!

Мы вытирали струйки крови, ткань моей голубой рубашки очень скоро стала красной. Открылась еще одна рана – на щиколотке. Потом – под правой грудью. Истерзанное тело шло трещинами, как рассохшаяся лодка. В больших миндалевидных глазах несчастной застыла мольба, открытый рот словно бы спрашивал: за что?

Дель Пьеро судорожно, в бессмысленной спешке стащила с себя свитер. Упорно, ни на секунду не умолкая, она продолжала твердить: Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо.

По щекам Марии катились слезы, а мы, утратив всякую надежду, парализованные бессилием, старались не встречаться взглядами.

Дель Пьеро только и могла, что ласкать ее, с нежностью на нее смотреть, безмолвно за нее молиться. Ни у одного из нас не хватило бы наглости допрашивать умирающую.

Мария попыталась улыбнуться. Глаза у нее сами собой закрылись, смерть подступила к ней удивительно мягко… Дель Пьеро легла рядом с ней, обняла, погладила по голове, в глазах ее стояли слезы.

Я сбежал оттуда, я орал во всю глотку, я лупил кулаками по поручням палубы, ссаживая кожу до крови. Нет!!! Нет!!! Нет!!!

Здесь в раскаленном воздухе слышался лишь скрип бесчисленных призрачных корпусов, лес сомкнул вокруг них исполинскую загребущую руку. Потом вышла Дель Пьеро, дрожа, скрестила руки на груди, без слов подтверждая, что все кончено.