Пир во время чумы - Николай Леонов

– Мебелишку продал? – Гуров сел за стол, указал парню на стул напротив.

– Подарил, – буркнул Сильвер, вышел, плотно закрыл за собой дверь.

– Ты хотел меня видеть? Я пришел. – Гуров протянул парню бутерброд, взял с подоконника треснувшее блюдце, поставил на стол, закурил. – Как зовут? Ты, мужик, не ври, иначе и разговор ни к чему.

– Ну, Петр. – Парень понюхал колбасу, убрал бутерброд в карман.

– В подвале сухо? – спросил сыщик.

– В одном углу сухо. – Парень втянул носом сигаретный дым, сглотнул.

Гуров дал ему сигарету, зажигалку.

– И кто в доме живет? – Машинально поправил белый воротник рубашки. – Ты, мужик, не смотри, что я так одет, дело случилось. А вообще я человек простой.

– Я вас знаю. – Парнишка закурил осторожно – так прикуривает наркоман, боясь уронить крошку зелья. – Утром видел, как вы лужу на базаре бороздили. Мы с пацанами спорили: когда вы успели выстрелить, до лужи или когда в ней уже лежали?

– Ты видел, как дом ставят? Как машину чинят? Вот там действительно мастерство. У меня виски седые, а я все по грязи ползаю, людей удивляю. Ты не ответил. Кто в доме живет?

– Хозяйка. Говорят, у нее муж миллионщиком был. Братва пришила. В другой комнате ее дочь с ребенком и мужем. Он в законе, потому никто и не трогает. А в угловой недавно поселился Амбал. – Парнишка поморщился. – Раньше у Кастро «шестеркой» бегал, теперь поднялся, клифт купил, так, вшивенький, но новый. Колеса на толстой подошве, куртку турецкую, карманов не счесть. В общем, прикинут не как вы, конечно, но все же крепко, морда наглая стала.

– Наверняка магазин взяли, – уверенно сказал сыщик.

– Я бы съел, да кто мне даст? – ухмыльнулся Петр. – Все поделено. Амбалу самому ничего брать не положено. Бутылку в палатке возьмет – руки отшибут. Последние дни он вроде и покупать стал, и бригадир Муха с ним ручкается.

– Поднялся, значит. Может, кому хорошую наводку дал? – предположил Гуров.

– Сегодня в городе никто ничего не берет. – Парень поморщился. – Люди сами отдают. Каждый знает: кому, сколько, когда. Случается, заезжий громыхнет, так весь город знает. Беспредельщика братва отловит, все отнимет, самого закопают. А сегодня я чего узнал? – Петр докурил, растер фильтр в блюдце, солидно выдержал паузу. – Амбал пачку мороженого купил, сотенную разменял. Мо-ро-же-ное, – по складам произнес он. – Значит, жрет от пуза. Я к Нюське в ларек заскочил – она мне пустые коробки отдает, я на них заместо матраса сплю, тепло, благодать. Она мне и сказала, мол, Амбал совсем оборзел.

– Ну, может же человек раз в жизни мороженое попробовать? – удивился сыщик.

– Большой сыскарь, а в нашей жизни совсем не сечешь. Две буханки хлеба, сухарей на две недели. А «катенька»… – разменять сотню на мороженое казалось парню верхом безумия.

– Серьезный ты парень. А чего ты на Амбала внимание обратил? И сюда чего пришел? – спросил Гуров.

– Живем рядом. Мужик, как и я, раньше на чердаке спал. Тут вдруг комнату снял, прибарахлился, да еще мороженое… Это какие же деньжищи надо враз хапнуть? И где, спрашивается? А у меня намедни Сильвер интересовался: мол, не замечал ли я в городе, кто начал деньгами швыряться? Командир, я же не тупой. Вы из Москвы, фигура по сыскному делу. Артистов по старой памяти подняли. Ихний дом сторожить начали. Откуда у Сильвера такой интерес? Не его это огород, это вы интересуетесь.

– Скажи, парень, а имя у Амбала имеется? – спросил Гуров.

– Юркой его зовут, а фамилия чудная, я запомнил, сейчас забыл… – Петр наморщился, шевелил губами. – Косой… Коса… Косач! Во, точно! Косач!

– Молодец! – Сыщик достал из кармана пачку сигарет, подвинул парню. – Вместо ордена.

– Нет, командир! – Петр взял одну сигарету, пачку отодвинул. – Таких сигарет и в городе нет. Кто увидит – как объясню? Без головы можно остаться.

– Верно. – Сыщик дал парню десять рублей мелочью. – Купи себе какие куришь. А теперь скажи: у твоего соседа кореша имеются?

– Кореша? – Петр пожал плечами. – Соберут на бутылку, зайдут. Последние дни он один выпивает. Настоящую водку пьет. Два раза заходил мужик, крепенький, но ростом не вышел. Деловой мужик, нахальный. Я его в городе редко вижу. Знаю, как зовут, мой тезка. Кличка смешная, но точная – Кочерыжка. Сам маленький, плечи широкие. – Он развел руками. – Умнее Амбала будет, хитрее и злей. Амбал по себе мужик дряблый, руками для дела размахивает, кулаки-то арбузные. А тезка, тот вроде тихий, но я его опасаюсь.

– А где твой тезка живет?

– Узнаю, дело нехитрое. Я тогда Сильверу скажу. Командир, я теперь стукач? Ссученный? – Парень смотрел в упор.

– Ты мужик умный, внимательный, только не по возрасту опытный. Улица не школа, улица выше любой академии, – сказал Гуров, понял, парень ответом недоволен, и добавил: – Суками зовут людей, которые сдают своих друзей. Тебе Акула друг? Ты с ним хлеб пополам ломал? Он тебе добро сделал? Так что к тебе такое слово не липнет.

Гуров хотел пожать парню руку, но решил, что слишком показушно выйдет, взлохматил ему волосы, сказал:

– Удачи, расти большой. – И пошел на половину Классика.

А Петр подхватил мешочек с пустыми бутылками, которые получил от Классика, и выкатился на улицу. Уже стемнело, высокая гнутая фигура отлепилась от забора, свистнула, позвала:

– Блоха!

– Здесь, Иван, туточки я, – отозвался Петр и подошел, сразу обратил внимание на обновки парня. – Ну ты прямо жених.

– Ага, завтра в церкву идем. – Иван пнул ногой мешок парня, бутылки звякнули. – Чего долго? О чем базар шел?

– Какой базар? – удивился Петр. – Мент утром на базаре упал, я его шмотки простирнул. Мне тарелку супа налили.

– Ясное дело, – согласился Иван. – Ты прибег, вскоре менты прикатили, старший мне на одежонку отстегнул, а бельишко грязное он с собой привез.

– Иван, ты чего? – Петр начал пятиться.

Иван с необъяснимой для его нескладной фигуры ловкостью и быстротой бросился к парнишке, схватил его за волосы, другой рукой вонзил шило под худую лопатку.

– Молодой, а такой хитрый, – тяжело переведя дух, сказал Иван, легко поднял маленькое тело, перевалил через соседский забор, бросил сверху мешочек с бутылками.

А в доме скандалил Сильвер:

– Одному судно подай, и он же норовит тебе в харю заехать! Другой, только дух перевели, голодать перестали, уже коньячком балуется, старину вспомнил! Ну и кореша у меня, Лев Иванович, на хромом черте в рай забраться хотят.

– Не бубни, ты мне еще сто грамм к ночи обязан, – сказал Колесников. – Забыл, падла хромая, как мы тебя с Николаем по косточкам собирали? Ты нам по гроб жизни обязан!

– Ты гроб-то сколоти да поставь. – Сильвер сплюнул. – Когда загнусь, не успеешь.