Пир во время чумы - Николай Леонов

– Настенька! – громко позвал Николай.

Но явилась хмурая, как ночь, Варвара, молча поклонилась гостю, сердито глянула на Николая.

– Не можется девочке, да и не дело молодой хозяйке в пьянке прислужничать. Я уж сама справлюсь.

Она ловко убрала грязную посуду, положила чистые салфетки, спросила:

– Горячее будете?

– Спасибо, Варвара Никитична, я на ночь суп не ем. – Полковник улыбнулся.

Никто в доме никогда Варвару по отчеству не называл, да и знал ли кто ее отчество. Николай глянул на гостя удивленно, Варвара и бровью смоляной не повела.

Гость и хозяин сели к столу, выпили под холодную закуску, помолчали. Наконец полковник сказал:

– Замечаю любопытный феномен, чем у человека больше денег, тем у него меньше совести. Интересно, да?

– Признаться, не думал об этом, – ответил Николай.

– Я два дня назад был на одном высоком приеме, иностранных инвесторов принимали. Так стол отгрохали такой, будто в кино на свадьбе купеческой. Депутаты только час назад правительство укоряли, что народ от голода мрет… Потом только руки сполоснули, а кто и не сполоснул, и принялись с аппетитом уминать все это кулинарное великолепие. Не скажу, что я слишком совестливый человек, отнюдь нет, но и у меня кусок в горле встал – не могу проглотить. А они хоть бы что, жуют, баб гладких лапают. Народные защитники.

– Так вы, полковник, как я понимаю, тоже народный защитник, – обронил Николай и подложил гостю кусок лососины. – А на столе тут все награбленное.

– Ясное дело, что не заработанное. Как мне известно, ваша лесопилка еле-еле концы с концами сводит. Да вашим работникам легче отнять, чем доску распилить. – Полковник съел кусок рыбы, выпил очередную рюмку.

– Чего ж вы такое безобразие не прекратите? – не без ехидства спросил Николай.

– Я человек служивый, мне, чтобы шаг сделать, приказ требуется, – ответил полковник. – Возьмем вас, авторитета. Если вы своих людей на лесоповал поставите, вас пристрелят?

Николай задумался, затем сказал:

– Могут. Хотя у меня народ разный, имеются и такие, что за приличные деньги станут и доски пилить.

– И много таких?

– Не считал, но, может, и половина будет. А другая половина к Кастро уйдет и работяг перестреляет. Меня, так первого.

– Наверное, так оно и есть, – согласился полковник. – А выход где? Если, скажем, производство на лесопилке расширить, а людей нанять со стороны?

– Я в экономике не силен. А вы ко мне по этому вопросу? – Николай прищурился.

– Нет, я больше по личному. Третьего дня вашего братца видел, он просил вам письмецо передать. – Полковник достал из кармана плотный конверт, положил на стол.

– У вас служба сильная, много знаете. Вот отчество Варвары вам, например, известно, а мне нет. А с братом ошибочка вышла, я на свете один, аки перст.

– Ваша неправда. Не встречаетесь, не переписываетесь – это да, даже по телефону никогда не говорите, и братья вы не родные, а единоутробные, но братья все же. – Полковник чуть повысил голос: – Варвара Никитична, будьте ласковы, чайком угостите!

– Ласкова не буду, а чаю принесу, – ответила с кухни Варвара.

– Жизнь, насильно мил не будешь. – Полковник как положил письмо, так и не смотрел на него.

Выпив чаю, полковник поднялся, поклонился.

– Спасибо за угощение, чай получился сказочный. Жаль, с Мефодием Сильверстовичем не повидался, мы с ним старые знакомые. Вы уж не обессудьте, но, если такая возможность имеется, дайте машину до гостиницы добраться. А то здесь, как и в Москве, вечерами неспокойно.

Николай вышел с гостем во двор. Проводив, вернулся в гостиную и увидел, что Мефодий читает письмо.

– Ну и суки они все, как в беспредельном бараке – не повернись спиной. Вербуют они тебя, Николаша, причем внаглую.

– А чего хотят? – как можно безразличнее спросил Николай.

– Якобы твой брательник, сука клейменая, просит у тебя двух человек, а для чего просит, не указывает. То ли на даче крыльцо поправить, то ли забор покосившийся. Но если обращаются к авторитету, а письмо везет полковник ФСБ, значит, кто-то им сильно на ногу наступил и человека того требуется убрать.

– Не дам, ни за что не дам, я в политику не лезу, – резко ответил Николай.

– И правильно. Своих ребят не давай, а перепульни их просьбу Кастро – у него тупых боевиков, что у сучки блох. А письмишко оставь у себя, и кое-что еще сделать придется. Тогда твой любимый брательник будет у тебя на огромадном крючке с зазубринами, даром что зампремьера, видали мы таких хитрожопых.

– Как людей передать, кто будет платить? – спросил Николай. – Или они хотят моими руками всю печку выгрести?

– Сейчас позвонит, – усмехнулся Мефодий. – Это он так красиво ушел для форса. Думаешь, если он с пустыми руками вернется, так в Москве его по головке погладят? Надо с Кастро двух бойцов получить и задаток ему сунуть, – рассуждал он. – Бойцы ни тебя, ни меня видеть не должны. И стволы нужны чистые, нигде не замазанные.

Зазвонил телефон. Николай взял трубку.

– Николай? Я на вас разобиделся – за неискренность, забыл о деле сказать. Вы письмо прочитали?

– Допустим.

– И что скажете?

– Скажу так: я в эти игры не играю. Но если вы, господин полковник, меня сильно заинтересуете, то я вас сведу с человеком, который в помощи не откажет.

– У меня два билета на завтра, требуется лишь фамилии вписать, а дальше не наше дело, – сказал полковник.

– Лично я никакого дела не знаю, – весело проговорил Николай. – Все дела – ваши. А за посредничество я желаю получить беспроцентную ссуду на строительство второй линии лесопилки. И чтобы никакой Кастро моих парней не трогал.