Вынос дела - Дарья Донцова

Веселый, улыбающийся во весь рот постовой бодро доложил моейпровожатой:

– Федотов Артем Владимирович, врач, направляется в Ромашино.Говорит, в больницу.

– Чего еще говорил? – поинтересовалась дама-начальница.

– Да ничего, – пожал плечами постовой, – только пошутил,неужели на лицо кавказской национальности похож? Вроде ничего не нарушил, атормознули…

– Шутник, – вздохнула гаишница и велела: – Обстановкупоняла? Действуй, Дарья Ивановна.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Первый поворот налево, потом направо и вновь налево, – неуспокаивалась добрая самаритянка, – там и Ромашино.

– Спасибо, – вновь сказала я и захлопнула дверцу.

– Слышь, Васильева, – окликнула меня девушка, – вломи тамсвоему благоверному от нас всех, чтоб мало не показалось!

– Ладно, – пообещала я.

Ромашино оказалось самой обычной деревней. Три колдобистыеулочки. Покосившиеся деревянные домишки, несколько довольно приличных кирпичныхкоттеджей, магазинчик и огромная помойка, в которой с карканьем рылась тучавзъерошенных ворон, благополучно переживших зиму. Ничего даже близко похожегона больницу тут не наблюдалось. Возле одной из убогих избушек топталсямужичонка в драном ватнике и валенках. Немного странный наряд для теплогоапрельского вечера.

– Здесь есть больница, не знаете где?

Селянин задумчиво поскреб черными ногтями давно не чесаннуюголову и пробормотал:

– Нам это без надобности, живем тихо, туды не ходим…

– Тетенька, – раздался за спиной бойкий детский голосок, – амашина ваша?

– Моя, – ответила я, разглядывая тощенькую девочку, на видлет пяти, одетую в теплую куртку и войлочные сапожки. Наверное, в Ромашинемодно упаковываться в апреле как в декабре. Девчоночка помолчала секунду идобавила:

– Дадите двадцать рублей, скажу, как проехать в санаторию.

– Куда? – удивилась я.

Нет, скорей всего, ребенку больше пяти лет.

– Больницу спрашивали? – улыбнулась деньголюбиваяаборигенка. – Так тут санатория, для психов богатых. У меня мама там коридорымоет. Ей на кухне вкусного дают! Лучше всех в деревне едим! Туда многие хотелина работу пойти, а взяли лишь мою мамоньку, потому что она не пьет и не курит,во всех смыслах положительная…

Весь этот монолог ребенок выпалил на одном дыхании, ссерьезной миной. Я вытащила из кошелька пятьдесят рублей. Мельче бумажки небыло. Девочка ухватила крошечной, совершенно кукольной ручкой банкноту ипредложила:

– Откройте дверь, сяду и покажу, раз такие деньжищи не пожалели.

Она влезла в «Вольво» и скомандовала:

– Прямо до конца и налево.

Мы докатили до леса, и я увидела широкую дорогу из бетонныхплит.

– Давай вперед, – махнул рукой ребенок.

Мы запетляли по бетонке. Внезапно деревья раздвинулись, имежду ними мелькнула ярко-красная крыша.

– Тормози, – крикнула девочка, – ну я домой побегла!

– Не боишься одна в лесу?

– Чего я, маленькая?

– Сколько тебе лет?

– Десять, – сообщила провожатая и хлопнула дверью. – Ехайтепрямо, в ворота и упретесь, – сообщила она напоследок.

Я тронулась вперед. Если русский народ не перестанет пить,то у населения скоро вместо детей будут рождаться мыши. Виданное ли дело –выглядеть в десять лет на пять! Да она ростом с нашего мопса Хуча, а весит явноменьше. Покачивая головой, я добралась до ворот и присвистнула. Однако страннаябольница! Ни вывески, ни таблички, зато высоченный кирпичный забор с колючейпроволокой поверху, глухие железные ворота, проходная как на предприятииоборонной промышленности, и парочка телекамер, моментально угрожающеразвернувшихся в мою сторону. Не хватало только зенитной установки исамонаводящихся крылатых ракет с атомными боеголовками.

Помня о том, что какой-то охранник сейчас наблюдает за мнойв телевизор, я попыталась со всей возможной грацией выпорхнуть из «Вольво».Палец ткнулся в чернеющую кнопочку, и ухо незамедлительно услышало:

– Вам кого?

– Артема Владимировича.

– Фамилия?

– Федотов.

– Не его, а ваша, – любезно переспросил невидимый секьюрити.

Секунду задумавшись, я прощебетала:

– Таня, Татьяна Иванова.

Воцарилось молчание. Затем ворота мягко, без всякого визга искрежета раздвинулись. Полный лысоватый парень в черном комбинезоне, стянутомна неожиданно тонкой талии ремнем, сообщил:

– Он вас у основного корпуса ждет.

Сказав это, он потянул какой-то рычаг, створки сомкнулись. Яувидела, как под тонкой тканью забугрились бицепсы, и поняла: он не толстый, аневероятно накачанный.

Дорога была одна, совершенно прямая, и я издали увиделабольшое трехэтажное здание из красного кирпича и стройную фигуру Таниноголюбовника. Не успел «Вольво» замереть, как Артем резко наклонился, распахнулдверь и спросил:

– Что стряслось?

Через секунду он понял, что видит незнакомую женщину, ирезко, почти в полный голос вскрикнул:

– Вы кто?

Его красивое породистое лицо с тонким аристократическимносом и безупречным по форме ртом было удивительно привлекательно. Свежая,чистая кожа, щеки покрывал нежный девичий румянец. Только глаза смотрелижестко. Они были льдисто-голубые, почти прозрачные и походили на леденцы.

– Кто вы? – повторил парень.

Я решила валять ваньку и ответила:

– Как кто? Таня Иванова, разве вас не предупредил охранник?

Самая лучезарная улыбка заиграла на моем лице. Всем своимвидом я излучала радость и счастье от встречи. Но Артем не пошел на контакт:

– Таня Иванова?

– Что же тут страшного? – продолжала я источать мед. – Имякрайне распространенное, да и фамилия тоже. Вот назвалась бы ЕвлампиейУбийветерсморя, тогда бы еще поняла ваше изумление. А так: Таня, просто ТаняИванова.

Артем хмыкнул:

– И что хотите от меня?