Поражающий агент - Фридрих Незнанский

И вообще, что-то слишком много она о нем думает. Ну и что такого? А ничего такого. Ничего странного! В конце концов, это ведь единственный живой человек, с которым она общалась последнюю неделю. Словно она оказалась с ним на необитаемом острове. Интересно, а что было бы, если б они там оказались?

Фу ты. Какие детские фантазии, в самом деле. Детские! Да, дети. Вот по ним она, наверно, и соскучилась больше всего. У нее было четыре класса, в которых она преподавала английский язык, – два третьих и два десятых, совершенно малыши и уже совсем взрослые бездельники.

Поезд пошевелился, словно раздумывая, и медленно покатился. Значит, двадцать пять минут первого. В купе заглянул проводник, кавказского типа сорокалетний мужчина, совсем без акцента.

– Чай будете?

– Два стакана, пожалуйста.

– Вы же одни?

– Ну да.

– Так я вам потом еще долью, зачем же холодный пить.

– Спасибо.

– А может, покрепче чего?

– Нет… да, пожалуй… Хотя нет, я очень устала, сейчас сразу спать завалюсь.

– Понял.

Все правильно она сделала, все правильно. Хотя бы на первом этапе стоило воспользоваться его советом и смыться из Москвы, не сможет же он за ней проследить, в самом деле! Да и она оглядывалась не раз, никто за ней по вокзалу не шел. Сбежать сейчас из города – а там видно будет. Береженого Бог бережет. Какие у нас есть английские пословицы на этот счет? Она попыталась представить себя в классе. Вышло так себе.

Ну ладно. Береженого Бог бережет? А вот хотя бы – оne cannot be too carefool. Невозможно быть слишком осторожным. Нет, это не совсем то.

Снова появился проводник, принес чай и печенье. Он отпила, обожглась, отодвинула стакан, пусть остынет.

А если, допустим, discretion is the better part of valour? Осторожность лучше доблести? Неплохо, неплохо. О! Она не заметила, как завелась, даже подпрыгнула от удовольствия. Конечно. Forewardner is forearmed – предостереженный значит вооруженный. Просто как все гениальное.

В дверь снова постучали, наверно, горячий кавказский мужчина опять хочет спиртное предложить, подумала Маша.

– Открыто.

Но это был не проводник. Вошел маленького роста мужчина в умопомрачительном галстуке. И хотя на нем еще много чего было надето, но галстук бросался в глаза в первую очередь.

– Соседями будем. – Он повесил плащ. – Далеко путь держите?

Она неопределенно пожала плечами.

– А я до конца.

Никаких сумок, чемоданов, портфелей, однако, у мужчины не было.

– Может, сходим поужинаем в вагон-ресторан? – предложил он, разглядывая Машу.

– Что-то не хочется, – через силу улыбнулась она. – Может, позавтракаем?

– Договорились! Но я все же подкреплюсь. – И он вышел.

Маша вдруг почувствовала себя словно в ловушке. Это было странно. Мужик ненавязчивый, ничего угрожающего, а все же… Снова стук в дверь.

Она вздрогнула. Это словно подтверждало ее мысли. Маша быстро поставила дверь на предохранитель – так, чтобы открывалась только на пятнадцать сантиметров. И чуть не прищемила пальцы – дверь дернулась, и она вскрикнула, зажимая себе рот рукой. Там стоял он.

– Быстро, иди за мной.

Ничего не спрашивая, она так и сделала. За несколько секунд, что они шли, почти бежали, в тамбур, она подумала, что вспоминала о нем слишком часто, можно сказать, думала не переставая, – вот и появился.

В тамбуре она едва успела прошептать:

– Что случилось?

– Они здесь… некогда объяснять. Прыгай.

– Что?!

А он каким-то образом уже открыл дверь и выпихивал ее наружу. Поезд между тем давно уже шел на полном ходу.

Может, он все-таки хочет ее смерти? Но как-то сложно, очень мудрено… А может, ему надо по каким-то причинам, чтобы она погибла, упав с поезда?!

Но эта мысль была уже запоздавшей, пассивной, ничего не решавшей, потому что мгновением раньше, почти одновременно с тем, когда в тамбуре и коридоре началась пальба, Маша сама сделала шаг в черноту и теперь летела под откос, сбивая коленки и выворачивая руки.

Я упал ничком и так лежал некоторое время, – наверно, секунд десять, а может, и все двадцать. Наконец способность что-то приказывать своему телу вернулась – и я рывком сел. Пожалуй, эта дырка в животе способна отвлечь меня от больной головы. Нет худа без добра.

Спрыгивая с поезда, я продолжал расстреливать человека, преследовавшего меня, и, думаю, убил его. Но этот гад, еще падая, продолжал палить в белый свет как в копеечку, и в результате задел меня – рикошетом от поезда. Более идиотского ранения я не получал.

И теперь ко мне приближались люди. С расстояния в десять метров я их разглядел. Это был Жора с двумя незнакомыми мне гориллами. Вот с кем я играл в поезде в войнушку. Не хватало, впрочем, еще двоих, тех, наверно, я таки уложил.

Жора держал за руку Машу. Итак, мелкий засранец меня выследил. Я пытался сообразить, кто в этой путанице на чьей стороне, – и не смог. Во всяком случае, если меня подстрелили, то, наверно, не из дружеского расположения. Пора было начинать переговоры, и я брякнул:

– У тебя потрясающий галстук. Дашь поносить?

– Брось пистолет, – рявкнул Жора.

Я бросил. Пожалуй, с этим бешеным коротышкой связываться не стоило. Наверно, если буду его слушать, могу продлить себе жизнь на четверть часа. А она того стоила.

– Дальше! – зашипел Жора.

– Ты хочешь, чтобы я до него дополз и бросил снова?

– Заткнись! – Он кивнул одному из своих горилл, и тот подобрал мою пушку. – Теперь второй.

Пришлось подчиниться и на этот раз. Эту пушку чудовищной убойной силы – «глок» калибром 11,43 миллиметра – было особенно жаль отдавать, из нее я не успел сделать ни одного выстрела.

– Кто она такая? – спросил Жора, тыча пистолетом в Машин плащ.

Я пожал плечами.

Жора как– то странно на нее посмотрел.

– Это Альбинина сестра?

Я снова пожал плечами.

Маша сжалась и умоляюще смотрела на меня. Интересно, что я мог тут еще сделать, кроме того, что истечь кровью? Оставался, правда, еще третий пистолет, парабеллум, удобно зафиксированный за голенищем экковского ботинка. Пришлось постараться оперативно его вытащить и оперативно же пощекотать мерзавцев. Горилл я уложил рядком, а мелкий ублюдок сумел смыться. Надо же, я боялся, как бы он Машу не ухлопал, но Жора, видимо, соображает быстрее, чем действует.

А она стояла, зажав уши руками и закрыв глаза. И кажется, могла простоять так долго. Пришлось бросить в нее камешком. Она пришла в себя и тут же бросилась ко мне: