Колдовские страсти - Мария Жукова-Гладкова

Дорога отняла около пятидесяти минут, и мы с Зойкой и Петькой оказались перед воротами довольно внушительного вида, которые тут же распахнулись перед нашей машиной – словно по мановению волшебной палочки. Наверное, где-то сидели наблюдатели, заметившие нас издалека. Или тут какая-то хитрая электроника установлена, настроенная только на свои машины? Я решила не ломать голову: все равно не догадаюсь, да и какая мне разница по большому счету, и просто смотрела по сторонам.

Мы въехали в какой-то парк, в глубине которого виднелся особняк внушительных размеров. Между деревьев (похоже, растущих на этой земле с начала века, если не с конца прошлого, а то и с екатерининских времен) сновали крепкие молодцы в пятнистых комбинезонах с рациями в руках. Бока у них своеобразно топорщились.

«Хорошо живет наша мафия», – подумала я, разглядывая окружающую природу и домину, к которому по заасфальтированной дорожке неслась машина.

Николай Николаевич лично встретил нас на крыльце – дом принадлежал ему. Со мной хозяин расцеловался по-русски, Петьке пожал руку, сказав, что он на меня похож (габаритами, что ли, – хотелось уточнить мне, но я сдержалась), Зойку Коля осмотрел с интересом, как музейный экспонат, и облобызал ей ручку. Подобный жест в исполнении босса выглядел несколько странно, и вообще, пожалуй, такое ему было не свойственно, о чем я могла судить по лицам его молодцев, собравшихся на крыльце.

Затем нас быстро проводили в огромный зал. То, что я видела по пути, на меня не произвело особого впечатления, как, например, замок Айчила. Откровенно признаться, назвала бы комнаты в этом особняке большими сараями со знатным выпендрежем. Свое мнение я придержала при себе, чтобы не обижать Колю, наверное, он в свой дом вбухал немалые средства, на которые наша семья из трех человек могла бы жить несколько лет. Но моя уютная кухня мне все равно нравится больше – хоть тресни. Хотела бы я жить в этом особняке? Да нет, пожалуй, решила я. И ведь насколько мне известно, у подобных домиков хозяева меняются в несколько раз чаще, чем у «распашонок».

В огромном зале с куполом наверху уже был накрыт стол, из-за которого при нашем появлении, подобно резвой козочке (то есть козлику), выскочил Айчил, но опять же я не стала выдавать пришедшее мне на ум сравнение вслух, чтобы потом «за козла не отвечать». Айчил меня обслюнявил почище Коли, Петькой повосхищался («Какой джигит растет!»), а потом стал облизываться на Зойку и обхаживать ее, словно жеребец кобылу. Я оставила эту пару у входа в зал и двинулась вслед за Николаем Николаевичем к столу, за которым также сидели другие гости.

Это, к моему величайшему удивлению, оказались два китайца средних лет. Точный возраст определить не смогла. Китайцы встали и поклонились. Я тоже изобразила некое подобие поклона, вспомнив, что в доме Лима у меня это уже неплохо получалось, но отсутствие практики сказывалось, также несколько мешали мои многочисленные животики, не позволяющие сгибаться. У Петьки получилось лучше.

Китайцы были одеты в строгие деловые костюмы черного цвета, белоснежные рубашки с галстуками, никаких золотых украшений я не заметила: если какие-то цепи и висели у них на грудях, то все это скрывала одежда.

– Господин Цзян, – представил Коля одного из гостей, пожалуй, старшего из двух.

Китаец поклонился.

– И Леонид Чанг, – показал хозяин на второго.

Я изобразила на лице удивление.

– У меня отец – китаец, мать – русская, – сообщил Чанг, по внешности которого о присутствии русской крови догадаться не представлялось возможным. Говорил он без акцента, что тоже мне лично казалось странным – после общения с некоторыми представителями желтого племени.

Чанг сказал, что сегодня он будет выполнять роль переводчика при господине Цзяне, который, к сожалению, не говорит по-русски.

– А вообще Леня – врач, – с улыбкой сообщил Коля и Чангу подмигнул.

Китаец поклонился.

Я поинтересовалась у Николая, где их третий друг, имея в виду Орангутана, но Коля только отмахнулся, заявив, что они с Айчилом общаются с Еремеичем только в случае крайней необходимости.

Затем хозяин предложил нам всем рассаживаться, обернулся к двери, у которой Айчил продолжал кружить вокруг Зойки, улыбающейся, словно кошка, объевшаяся сметаны, и предложил этой паре тоже проследовать к столу.