Личное дело соблазнительницы - Галина Владимировна Романова

День выяснит, постарается выяснить, к кому в тот день приходила молодая красивая светловолосая женщина, которая потом разрыдалась и убежала прочь, наверняка и возле охраны не сдерживалась в эмоциях, те могли заметить, запомнить, могли и рассказать, если их об этом спросят. Так… Что еще? Ах да!

Если выяснится, что эта дама приходила к Юре, то… То тогда почти все становится ясно. Спешка его с женитьбой — наверняка акт возмездия этой женщине. Может, она замужем и преследует его. Может, просто надоела, и ему нужна причина, чтобы от нее отвязаться…

А зачем Юре таскать у нее документы и подбрасывать потом в самых невероятных местах?

Ну-у-у… Вариантов может быть множество: он делал это по чьей-то просьбе, именно он и был человеком Матвеева. Юра — просто гадкий человек и делал это из вредности, наслаждаясь. Он заключил пари, что сведет ее с ума или доведет до увольнения…

Алисе из всей этой безумной мешанины почему-то понравился только один.

Юра таскал у нее бумаги, подставлял ее всячески, чтобы сделать слабой, беззащитной, уязвимой, чтобы ей непременно понадобилось твердое плечо для опоры и поддержки. Тут он свои плечи очень своевременно и подставит.

Он очень хотел с ней подружиться.

Ай да удалец!!!

Неужели ее догадка верна и во всех гадостях, происходящих с ней на фирме, виноват совсем не Антоша, а Юра?! Которому вдруг для чего-то понадобилось ее приручить и загнать замуж.

ЗАЧЕМ???

Хороший вопрос, главное, своевременный. А то пила бы сейчас с ним шампанское, обмывая благополучное завершение похода в загс, и ни о чем таком не подозревала. Мучилась бы только от непонятного ощущения, что кто-то очень удачно ее использовал.

Алиса сунула скорчившуюся розу из крема себе в рот, швырнула ложку в раковину, нахлобучила хрустящую крышку на коробку с тортом, решив, что хватит излишеств. Убрала остатки в холодильник и пошла в гостиную. Там она засела за телефонный справочник, листая его минут десять в поисках телефона Натальи из бухгалтерии, которая страдала патологическим любопытством, а это не могло не обнадеживать.

Любопытные люди, они ведь для того, чтобы разжиться информацией, сначала для затравки непременно сами что-нибудь рассказывают. А их разговорчивость можно простимулировать, обронив какую-нибудь загадочную фразу.

Чем, собственно, и собиралась сейчас заняться Алиса.

Наталью она отыскала в приемной. Оказывается, милая дурнушка с удовольствием перепрыгнула из бухгалтерского стола за стол секретаря-референта и теперь вживалась в этот образ, с неприязнью понося исполняющего обязанности генерального директора и со слезой вспоминая бедного, бедного Сергея Ивановича.

— А тебя разве не посадили? — вдруг опомнилась Наталья, отжаловавшись в рекордно короткие сроки — всего за десять минут.

— Нет.

— Да ты что?! А почему?!

Ей показалось, или она действительно говорила об этом с сожалением? Ох, господи! Может, Юра и ни при чем, а Наталья…

Так, стоп! Нельзя развивать еще и эту тему, не удостоверившись в бесполезности другой.

— А потому, что я совершенно ни при чем, дорогая! — скрипнула зубами Алиса и неприязненно сморщила носик, впервые тут же посочувствовав следователям.

Каково им, бедным, общаться всякий раз с такими вот отвратительными людьми, как, к примеру, Наталья? Быть вежливыми, казаться участливыми. Хотя Вешенков не очень-то и старался…

— И ты звонишь, чтобы сообщить мне об этом? — недоверчиво поинтересовалась Наталья и растерянно умолкла.

Наверняка в ее голове и душе тут же началась отчаянная возня, подогреваемая любопытством. Тут еще Алиса обронила загадочно:

— Ой, ты знаешь, там все так… Так туманно…

Наталья думала недолго.

— Слушай, а если не ты, то кто же?! — возмутилась она.

Кажется, она уже вынесла ей обвинительное заключение и теперь пребывала в растерянности, не зная, как быть дальше. Кого вносить в список подозреваемых следующим. Ошибаться нельзя, потому что вокруг нее люди все порядочные, но что, если… Что, если среди этих порядочных затесался один гадкий, а она по незнанию будет выказывать ему расположение?

Ой, мамочки!!!

А Соловьева намекает на что-то и рассказывать, судя по голосу, не собирается.

Ой, что теперь будет!!!

— Лиса, миленькая, ты бы сказала мне, как там со следствием… У них есть кто-нибудь на примете?

— У них, это у кого?

— У милиции, конечно же! А… а что есть еще какие-нибудь заинтересованные лица? — Наталья слабо охнула и ненадолго затихла, тут же придумав себе бандитов с «калашами», королей подпольного порно и наркотрафика, проходящего прямо по ее приемной.

— Как знать, как знать?.. — подлила Алиса маслица в огонь, дождалась, пока Наталья окончательно утвердится в мысли, что Соловьевой что-то там известно, и спросила: — У вас как там вообще дела? Все спокойно? Как Инга? Как все вообще?

— Ой, тут такое-е-е. — Наталья прокашлялась, извинившись, очень громко процокала каблучками по полу, закрыла дверь в приемную и только тогда уже зашептала: — Инга вся не своя! Убивается жуть! Нас тут всех допрашивали, что да как… Журнал регистрации штудировали, хотели конфисковать вообще, начальник СБ не дал, снял им ксерокопию. А сам потом с ним заперся…

— С кем? — не очень поняла Алиса этот почти бессвязный шепот.

— Ни с кем, а с чем! С журналом, конечно же! Изучал, говорят, два дня. Потом всех охранников по очереди вызывал и самолично допрос им чинил! Потом Сашку Сизых допрашивал. Тот вышел из его кабинета красный, как рак. Спрашиваю: чего мол, досталось? Знаешь, что он мне ответил?

— Нет, не знаю, — честно призналась Алиса, вспомнив, как крался однажды Сизых по коридору, минуты за две до того, как его действия в точности повторил начальник службы безопасности, а следом и сам Сергей Иванович.

— Сашка Сизых говорит, что, мол, из-за этой Соловьевой можно на гильотину запросто попасть, вот!

— Так и сказал? — ахнула Алиса, притворно удивившись, уж кого-кого, а Сизых-то она точно никаким боком не затронула, если не считать случая, когда тот забрал ее системник в работу. — А кто еще так говорил обо мне?

— Так говорил? Прямо именно так? — еще раз уточнила Наталья. — Да никто! Хотя особист вызывал всех. И меня в том числе.

— А… А Юру вызывал?

Говорить про Юру с Натальей еще вчера ни за что не стала бы. Эта молодая женщина с лицом конопатого хорька вызывала у нее чувство стойкой неприязни, но…

Но это было вчера. Сегодня Алиса готова была говорить, спрашивать, узнавать у кого угодно.

— Юру? Это которого? — Голос Натальи приобрел характерные интимные вибрации, предупреждающие о том, что представление на тему «Я его все же приголубила» начинается. — Юриста, что ли?