Псевдоним для героя - Андрей Кивинов

Маша не планировала заходить к Шурику, она приехала в этот район к знакомой портнихе, а та задерживалась на час. (Хотя? Объяснение для всех, кроме себя.) Поэтому почему бы не навестить заодно… Кстати, Шурик чем-то похож на американского актера Майкла Фокса из «Назад в будущее», которого Маша обожала в детстве. Интересно, как у него рука? В смысле, у Шурика. Да, и вообще? Когда они виделись в последний раз? Недели две назад? Или три? Почему он не звонит? Решил, что в ее глазах он теперь мокрое место? А когда приключилась та история? Месяц назад? Или больше? Мысли автоматически перескочили на больную волну. Через три, максимум четыре недели рекомендация должна быть в Петербурге. Жаба при встречах ехидно улыбается и подмигивает… Ленка крутит пальцем у виска…

Почему-то она захотела увидеть Шурика именно сегодня, выдумала портниху и приехала…

– Кофе будешь? – на ходу предложил Шурик, носясь по комнате и поднимая смерч из пыли, тетрадных листков, пустых пакетов из-под кефира и грязного белья. Смерч умелой рукой направлялся в шкаф, где и оседал на нижней полке.

– С удовольствием.

– Сейчас…

Кофе в заначке не было, пришлось стрельнуть у соседей. Пока Шурик, сияя от нежданно свалившегося счастья, носился с чайником по коридору, Маша разглядывала место обитания великого журналиста. И хотя место не радовало изяществом обстановки и больше походило на логово наркомана, Маша не огорчилась этому обстоятельству. По очень простой причине. Здесь никогда не жила женщина, а если и жила, то очень давно! Прыгать или танцевать «шуба-дуба» Маша по этому поводу, конечно, не стала, но сердечко у нее приятно кольнуло. Она нарисовала на пыльном столике рожицу и улыбнулась.

– Ну, не Диснейленд, конечно, – заметил журналист, вернувшись с чайником и банкой кофе. – Как у тебя дела? Документы отправила?

– Нет еще, с рекомендацией проблемы.

– Что такое? Насыпай кофе, правда, сахара нет.

– Ничего, я так… Главврач не дает.

– Денег, что ли, просит?

– Какой ты догадливый.

– Менталитет, – Шурик разлил кипяток.

– Не денег… Ладно, Бог с ним. Рука-то как?

– Нормально. На той неделе гипс снимут. Срослось, тьфу-тьфу…

Маша поставила чашку в центр нарисованной рожицы.

– Саша, я тебя все хотела спросить… Ты мне сказал тогда, на чердаке, что никакого Бетона нет, что ты его выдумал…

– И что? – спокойно спросил Шурик.

– Но я читала про него, даже фотографию в книге видела. Значит, это все-таки была заказная статья? И тебе платят бандиты?

– Нет… Бандиты мне не платят. Что касается заказных статей… Можно продаваться, но не быть продажным. Это разные вещи. А Бетон? Поверь, я тебя ни в чем не обманул.

Шурик пустился в долгие, туманные объяснения о теории случайностей и ее влиянии на развитие базиса. «Да, я назвал Бетона, но разве я мог предположить, что существует настоящий бандит с таким именем? Совпадение, абсолютное совпадение, я сам чуть не обалдел. С бандитами я ни-ни… А вообще я тихий и славный…» Маша внимательно смотрела на журналиста, но так и не смогла заметить ни тени смущения на его лице. Что ж, не исключено и совпадение…

Шурик вдруг вспомнил, что в дырявых «трениках» выглядит не совсем славно, сказал: «Ой», – бросился в шкаф и, отрыв парадно-выходные брюки, пробормотал:

– Маш, я сейчас. Извини…

Перешагнув через табурет, он дернул на себя ручку комнатной двери и замер, словно статуя «Мальчик со штанами»…

Перед ним, покручивая на пальцах ключ от машины и загробно ухмыляясь, стоял Челюсть. Сегодня он выглядел еще страшнее, чем тогда на чердаке. А может, просто там было темнее. Шурик попятился назад и чуть не свалился, на-ткнувшись на табуретку. Маша обернулась на шум и пролила кофе на платье.

– Здорово, Труп! Гляжу, узнал? Финита, бля, комедия! О, и куропатка твоя в гнездышке. Привет, куропатка! Я вам любовь не испортил?

Челюсть прикрыл за собой дверь, ногой пододвинул табурет и грузно плюхнулся на него, широко раздвинув ноги.

– Ты не забыл, Труп, какой сегодня замечательный день? Когда ты наконец можешь возместить нанесенный тяжелый моральный ущерб. Надеюсь, ты подготовился и оправдаешь мои справедливые надежды. Короче, гони бабки!

Челюсть достал блокнотик и заглянул в него краешком лилового глаза.

– Согласно документам, двадцать тысяч баксов. Но, так и быть, могу взять в рублях, хотя это я не правильно. Андестенд, Труп?

Шурик опустился на тахту и на автопилоте пробормотал:

– У меня нет…

– Чего-чего, – насторожился Челюсть, – нет?!

Шурик посмотрел на Машу. Девушка была белее одинокого паруса из одноименного стихотворения классика. Во непруха! Ну почему она зашла именно сегодня?! Именно сейчас?! Как это не правильно и несправедливо!

– У меня нет денег, – повторил Тихомиров.

– То есть, если я конкретно въехал, – Челюсть сунул руку за пазуху и вынул уже знакомый Шурику ломик, – ты по-скотски отнесся к моим конкретным словам. Вместо того, чтоб собирать бабки, ты сидишь с телкой и гоняешь чаек. Ты не прав. Труп. Я рассчитывал на твою порядочность. А ты дешевый динамщик. Может, ты чего не так понял? Может, ты забыл сумму? Так у телки бы спросил. Как не стыдно, Труп?

Шурику стыдно не было, он лихорадочно шарил глазами по комнате, пытаясь найти что-нибудь потяжелее. Увы, ничего, кроме авторучки, на глаза не попадалось, а ею, в лучшем случае, можно пристукнуть только таракана.

– Понимаешь, Труп, дело даже не в бабках. Дело в моем упавшем достоинстве. Как оно у меня упало, так с тех пор и не встает. Теперь меня, по твоей милости, будут считать лохменом. Я ненавижу, когда меня держат за лохмена.

Челюсть крутанул ломик, Шурик схватил авторучку. (В глаз воткну!) Маша схватила чашку с остатками кофе.

– В общем так, Труп, – с ледяным спокойствием сказал Челюсть, не заметив манипуляций оппонентов, – сейчас я тебе сломаю вторую клешню, как и обещал, а через неделю ты готовишь двадцать пять кусков. Согласись, я беру недорого. За то, что ты сегодня выкинул, приличные люди гасят на месте, безо всяких отсрочек. Но тебе повезло, я сегодня добрый.

– ЗАТО ТЕБЕ НЕ ПОВЕЗЛО. Я СЕГОДНЯ ЗЛОЙ…

Челюсть замер, в его лиловых глазах мелькнула легкая тень удивления.

Кто это там еще кукарекает? Он медленно, нехотя повернул могучую шею в сторону двери. Маша вскрикнула. Шурик, опустив руку с авторучкой, прошептал:

– Бетон…

На пороге комнаты стоял Генка. В элегантном карденовском (НЕ РЕКЛАМА!) клифте на голое тело и итальянских туфлях на босу ногу. Плоскую грудь украшал пятидюймовый золотой крест. Висящий на длинной, до пупа, цепи. Указательный палец левой руки – шайбообразный перстень с вензелем. Что украшало правую руку, присутствующие не видели – она была спрятана за спину, под пиджак. Левой же Генка небрежно опирался на дверной косяк. И никаких эмоций в зеленых глазах.