На секретной службе - Сергей Донской

Ворота им открыл проворный парень, выскочивший из затемненного тонировкой микроавтобуса. Поскольку хозяин не счел нужным с ним поздороваться, то и Бондарь не стал притворяться более вежливым, чем был на самом деле. Просто въехал во двор и затормозил на бетонной площадке перед крыльцом.

Когда он вышел наружу, его взору открылся совсем еще новый трехэтажный дом, украшенный довольно нелепыми колоннами, ампирным фронтоном с лепниной и чугунным балконом, черным, как больной зуб. Над дубовыми, ручной работы дверьми таился глазок телекамеры, в каменной кладке желтела медная кнопка звонка.

– Работает? – спросил Бондарь, указав кивком на камеру.

– Сейчас нет, – ответил Пинчук, выбираясь из «Ситроена».

– Почему?

– Потому что Оксану раздражает гудение монитора. У нее от этого болит голова.

– Настоящая головная боль возникает у чересчур беспечных людей.

– Спасибо, я в курсе, – вежливо ответствовал Пинчук, делая не менее вежливый жест в направлении открытой двери. – Прошу.

Мужчины вошли в холл, сверкавший новизной, хрустальными финтифлюшками массивной люстры и дорогим паркетом. Не менее помпезно выглядела огромная гостиная, куда завел гостя Пинчук: повсюду мебель, стилизованная под старину, в углу напольные часы, в центре необъятное жерло камина с тлеющими углями, на стенах картины в золоченых рамах.

– Любите живопись? – предположил Бондарь.

– Люблю пейзажи, особенно морские, – ответил Пинчук.

– Картины, наверное, дорогие?

– Может быть, на Западе за них отвалили бы немалые деньги. Но я скупаю их по дешевке. Тут неподалеку живет старый художник, который дни напролет торчит на берегу, рисуя море, еще раз море и ничего, кроме моря.

– Местный Айвазовский?

– Лишь бы не Ван Гог, – туманно ответил Пинчук, дожидаясь, пока гостю надоест разглядывать помещение. Присаживаться он не предлагал. Надо полагать, желал как можно скорее спровадить Бондаря с глаз долой.

Из-за духа противоречия тот притворился, что не замечает нетерпеливого перетаптывания хозяина. Неспешно прохаживался по комнате, трогая безделушки, неопределенно хмыкал, с удовольствием втягивая в себя запах лака и дорогой кожи.

Пинчук, с неодобрением наблюдавший за ним, вздрогнул, когда часы издали недолгий мелодичный перезвон, прежде чем мерно и гулко пробить девять раз.

– Не хотите ли отдохнуть? – спросил он.

Бондарь пожал плечами:

– А я и так отдыхаю… У вас комфортно, Григорий Иванович. Прямо как в мебельном магазине.

– В мебельном магазине принято делать покупки, – заявил Пинчук с довольно натянутой улыбкой. Зная о привычке Оксаны расхаживать по дому полуодетой, он с трудом играл роль гостеприимного хозяина.

Его нервозность не укрылась от Бондаря.

– Не терпится спровадить меня с глаз долой? – усмехнулся он.

Пинчук потрогал свои роскошные брови и сказал:

– Просто хочу проводить вас в комнату, где вы будете жить. Там хорошо. Мои… мои мальчики всегда останавливались наверху, когда приезжали меня навестить. Правда, в последнее время это случалось не так уж часто.

– Оксана относилась к ним хорошо? – осведомился Бондарь с самым невинным видом.

– Теперь это не имеет значения. Идемте.

Насупившийся Пинчук пошел вперед, показывая гостю дорогу.