Солнечные часы - Ширли Джексон

— Нет, — заявила Фэнси, словно продолжая давний разговор, — тебе еще повезло — у меня все гораздо хуже.

— Так и тебе повезло. — Глория взяла из домика куколку и принялась с любопытством разглядывать. — Во-первых, ты всегда жила здесь…

— Люди взрослеют… — Фэнси умолкла, изо всех сил пытаясь сформулировать нечто очень смутное; наконец робко засмеялась и коснулась руки Глории. — Гораздо легче быть молодым и взрослеть, если вокруг такие же, как ты, и они взрослеют вместе с тобой, понимаешь? Когда ты знаешь, что по всему миру есть дети твоего возраста; и вот они взрослеют и чувствуют то же самое. Но если… только представь себе, что ты — единственный взрослеющий ребенок… — Фэнси покачала головой. — Тебе повезло.

— Но я ведь еще не выросла до конца.

— Глория, разве ты не будешь скучать по танцам, и мальчикам, и вечеринкам, и хорошеньким платьям, и кино, и футболу? Я так долго ждала всего этого, а теперь…

— Я надеюсь, что будут и другие хорошие моменты. В любом случае, мы будем в безопасности.

— Бога ради, кому нужна эта безопасность? — презрительно фыркнула Фэнси — Я бы охотнее жила в мире, полном людей, пусть даже опасных людей. Я и так всю жизнь прожила в безопасности; я даже ни с кем не играла, кроме своих кукол!

И снова она задумалась, обводя пальцем угол кукольного домика (жест, до странного напоминающий ее бабушку).

— Если б я могла, — сказала она, — я бы покончила со всем этим.

— А может, они все так думают, — предположила Глория; она тоже пыталась говорить о чем-то не вполне понятном. — Наверное, они хотят того же, что и ты, только ты… унаследуешь им, так сказать, по мере взросления. Волнение, радость, новый опыт; с тобой произойдет много всякого странного и замечательного; у тебя все впереди, все еще будет, а у них… они уже переросли все, что знают, и теперь хотят попробовать все заново. Даже в моем возрасте кажется, что ты уже столько всего пропустил и стареешь с каждой минутой.

— Но чего же они ждут, такие люди, как тетя Фэнни и миссис Уиллоу? Что им осталось? Что еще хорошего может с ними случиться?

— Я не могу ответить на все твои вопросы, глупыш, я и сама не знаю. Знаю только, что безопасность важнее всего остального.

— Нет, — покачала головой Фэнси, — не может такого быть.

— Мне всего лишь семнадцать, — сказала Глория, — но я точно знаю одно: мир, который находится вокруг нас, по ту сторону стены, ненастоящий. Настоящий он здесь, мы настоящие, а снаружи все как будто из картона или пластика, или еще хуже. Там нет ничего настоящего. Все вещи сделаны из чего-то другого; и все выглядит ненатуральным, непохожим на себя, и все разваливается прямо в руках. Люди тоже ненастоящие; все они — лишь бесконечные копии друг друга, все на одно лицо, как бумажные куклы; живут в домах, полных искусственных вещей, едят искусственную пищу…

— Совсем как в моем кукольном домике, — удивилась Фэнси.

— У твоих кукол маленькие тортики и бифштексы, вырезанные из дерева и раскрашенные. Что ж, люди едят торты, хлеб и печенье из ненастоящей муки, из которой убирают кучу всего, чтобы выглядело как можно лучше, и одновременно добавляют кучу всего, чтобы легче было есть; они едят заранее приготовленное мясо, чтобы не тратить время на готовку, а быстренько разогреть; они читают газеты, полные лжи и глупостей: сегодня им говорят, что от них скрывали правду ради их собственного блага, а завтра им говорят, что от них скрывали правду, потому что на самом деле это была ложь, а на следующий день им говорят…

Фэнси засмеялась.

— Похоже, ты ненавидишь все вокруг.

— Я не хочу быть куклой в кукольном доме, это я тебе точно могу сказать. Мне всего лишь семнадцать, но я уже многому научилась, поверь. Все, что эти люди знают о любви и нежности, они черпают из песен или читают в книгах — вот почему я рада, что мы сожгли все книги здесь. Теперь никто не сможет их прочесть и вспомнить одну сплошную ложь. Ты упомянула о танцах и вечеринках? В них тоже больше нет радости: когда танцуешь с юношей, он смотрит через твое плечо на другого юношу, и единственные настоящие люди — лишь тени на экранах телевизоров.

— Если бы я тебе поверила, то все равно хотела бы все попробовать сама, — возразила Фэнси. — Но я тебе никогда не поверю, пока не выйду туда и не увижу все своими глазами.

— Ничего там нет, — твердо отрезала Глория. — Это ненастоящий мир, там нет ничего, кроме картона и беды.

Подумав минутку, она добавила:

— Будь ты лжецом, вором, извращенцем или просто больным человеком, в этом мире ты сможешь получить все, что угодно.

Фэнси склонилась над кукольным домиком.

— А мне все равно, — заявила она. — Я не боюсь плохих людей и опасности тоже не боюсь.

— Но ведь там и хороших нет! — беспомощно воскликнула Глория. — Там одни лишь усталые, злые и уродливые — уж я-то знаю!

Первый мистер Хэллоран в ходе своей вечно занятой жизни привык руководствоваться различными максимами, подходящими по контексту. «Тише едешь — дальше будешь», — любил говаривать он, «Нет предела совершенству» или «В гробу карманов нет». Армия архитекторов и ландшафтных дизайнеров, все, как один, отказались украшать дом мистера Хэллорана изящно нарисованными, вырезанными и выгравированными сентенциями, однако во многих случаях шли на компромисс с его страстью к успокаивающему присутствию хороших советов. Мистер Хэллоран (державший на письменном столе копию киплинговского «Если» в рамке) полагал, что любой живой душе полезны бодрящие изречения, напоминающие о здравом смысле, и лишь тактичное вмешательство молодого человека (племянника главного архитектора), получившего степень магистра по английской литературе в Колумбийском университете, предотвратило окончательный разрыв между мистером Хэллораном и главным архитектором: последний объявлял, что скорее умрет, чем увидит, как стены его творения марают такими избитыми фразами как «Старый друг лучше новых двух», а первый с упорством, в принципе характерным для его личности, перелистывал сборник известных цитат и вопрошал, на чьи деньги, в конце концов, строится дом? Так вот, молодой человек, получивший степень магистра по английской литературе в Колумбийском университете, предложил мистеру Хэллорану слегка подкорректировать его максимы, добавив им большего изящества и поэтики, дабы пощадить тонкие чувства архитектора; в любом случае, смысловая разница практически незаметна, и самая суть поговорки «В гробу карманов нет» прекрасно передается цитатой «Когда жить, если не теперь?»

Так и возникло множество элегантно позолоченных изречений на стенах дома мистера Хэллорана — неэффективных, разумеется (несмотря на киплинговское «О, если…» в рамочке на столе, мистер Хэллоран посвятил свою жизнь приобретению исключительно денег); и тем не менее люди, живущие в Большом доме, давно привыкли обедать под лозунгом «Пусть лишь достойные украшают этот праздничный стол» или просыпаться под бодрым «Вставай, вставай, гони постыдный сон, парит на крыльях света Аполлон»^[19], или даже «Навстречу лучшему стремись — таков мой жизненный девиз!», или подниматься по ступенькам лестницы, читая по дороге «Когда жить, если не теперь?»